Архив   Авторы  

Проклятый Октябрь
Политика и экономикаСпецпроект

Руслан Хасбулатов — о Борисе Николаевиче, умевшем и любить, и ненавидеть, о несостоявшемся бегстве президента России в американское посольство, о том, как глава государства был отрешен от власти, а также история про то, как Борис Ельцин однажды назначил себя Святославом Федоровым








 

Двадцать лет минуло с тех ­событий, имени которым история так не придумала. Одно говорят: исторические. Или еще проще: октябрьские события 1993-го. Почему? Да потому что аналогов им в российской истории со всеми ее путчами и переворотами попросту нет. А в память врезались даже не хитросплетения этой сугубо политической интриги, а ее чудовищный финал: расстрел из танковых орудий здания Верховного Совета, в котором засели депутаты, вступившие в клинч с Кремлем. «Как же оно вышло так? И каков был путь от полного единомыслия с Ельциным до фатального раздрая?» — спрашиваем у одного из главных действующих лиц этой драмы — Руслана Хасбулатова. Разговор получился долгий...

— Руслан Имранович, это правда, что следствие по делу о расстреле Белого дома в октябре 1993 года было закрыто в результате компромисса между вами и Борисом Ельциным?

— Никакого компромисса с Ельциным у меня не было и не могло быть. Насколько мне известно, компромисс был между людьми Ельцина и Госдумой: в ответ на акт амнистии парламент заморозил деятельность комиссии по расследованию обстоятельств переворота и убийства людей по приказу Ельцина.

— Вы пытались добиться продолжения расследования?

— Да вы что! Я же не наивный человек: это было совершенно бессмысленно. Знаете, я очень хорошо усвоил одну макиавеллиевскую истину: политик не должен ставить перед собой задачу, заведомо неосуществимую. Поэтому ничего я не пытался предпринимать после своего освобождения. За исключением одного: считал, что могу добиться того, чтобы не возникла война на Северном Кавказе. Это пытался сделать, выйдя из тюрьмы, в меру своих возможностей.

— А ведь ваши отношения с Борисом Николаевичем начинались со взаимной симпатии и полного единомыслия. Вроде бы познакомились в Свердловске, в начале 70-х...

— Все так. Буквально на следующий день после моего назначения в отдел пропаганды ЦК ВЛКСМ — в сектор экономической учебы молодежи — в августе 1970 года меня направили в командировку в Свердловскую область. Там встретили, как полагается, познакомили с местными руководителями.

Ельцин, по-­моему, заведовал промышленным отделом в областном комитете КПСС. Что-то рассказывал о работе молодежи, причем здравые были рассуждения, насколько я позже вспоминал. Говорил, что надо дать нашей молодежи какие-то основы экономических знаний и хорошо, что в ЦК ВЛКСМ этим решили заняться. В общем, он мне понравился.

— Поддерживали знакомство?

— Нет. Но когда мы встретились в 1990 году перед выборами председателя Верховного Совета РСФСР, он меня вспомнил. Сказал, что читает мои статьи, связанные с анализом реформы и иностранным опытом.

— И двинул в свои замы?

— Этот вопрос более сложный. Дело в том, что мне помогали мои старые друзья и товарищи по МГУ, Академии наук, а также люди, работавшие в московском руководстве и аппарате Совета министров СССР и ЦК КПСС. У меня было много надежных друзей и товарищей в те времена, для них в Москве я был своим человеком на протяжении десятилетий. Поэтому было решено: после того как я стал народным депутатом от Грозного, меня предложат в первые заместители будущего председателя Верховного Совета РСФСР.

— Кто именно предложит?

— Конкретные имена называть не буду, но это были влиятельные люди. Это были крупные деятели и столичные интеллектуалы. Они меня и ­продвигали. Их всех тревожила ситуация с союзным парламентом, и многие действия Горбачева они не одобряли. Кстати, я имел предварительную беседу с обоими кандидатами на пост председателя ВС — и с первым секретарем ­Краснодарского крайкома КПСС Иваном Полозковым, и с Ельциным. Дело в том, что влиятельные силы колебались: то ли двигать в председатели представителя ортодоксальной Компартии Полозкова, то ли Ельцина. Но в любом случае я должен был быть первым замом, по их замыслу — у того или у другого.

— Тем не менее вас утвердили не с первой попытки.

— По-моему, даже с третьей. Но Ельцин был четко ориентирован на мое продвижение. Он к тому же был внутренне согласен с этим выбором и поэтому настойчиво отстаивал на съезде мою кандидатуру. Тогда я был очень ему благодарен и был честен по отношению к нему до конца. Но он меня предал.

— Как попали в кадровую обойму?

— В середине 60-х я был избран секретарем комитета комсомола МГУ, а это 25 тысяч комсомольцев. Кстати, основное внимание комсомольских организаций уделялось не идеологической промывке мозгов, как часто пишут сегодня, а качеству учебы, участию в научных исследованиях, организации студенческих стройотрядов, культмассовой работе. Скажем, частыми гостями в ДК МГУ бывали Майя Кристалинская, Анна Герман, Расул Гамзатов, Махмуд Эсамбаев, Владимир Высоцкий, Евгений Евтушенко, Андрей Вознесенский... Никакого зажима со стороны ректората или парткома мы, комсомольцы, не видели. Ректор МГУ академик Иван Петровский относился с большим уважением к комитету комсомола, нередко помогал материально в наших мероприятиях. Это, наверное, одни из самых счастливых лет в моей жизни. Часто приходилось выезжать с нашими студенческими делегациями за рубеж на разного рода совместные мероприятия с университетами, с которыми у МГУ были соглашения о сотрудничестве, или на международные студенческие конференции. Кстати, именно так в 1966 году я познакомился и с группой «Битлз».

— Да ну!

— Тем не менее. А познакомились мы на острове Зеландия, в Дании. Был слет реакционного, по нашей официальной версии, Координационного секретариата союзов студентов (МСК). Международный союз студентов, организованный соцстранами с центром в Праге, яростно воевал с МСК. Этот самый МСК и пригласил на свою конференцию делегацию студсовета МГУ.

Так вот, приехали мы, поучаствовали в дискуссиях. А вечером в рамках культурного досуга появляются эти самые «Битлз». Я что-то о них слышал, но они еще не были такими знаменитыми в то время — во всяком случае у нас в СССР о них знали мало. Исполняли они свои песни просто замечательно, и наша делегация пригласила их к себе, а жили мы в довольно скромных студенческих кампусах. Открыли свои чемоданы — там всяческие «сувениры» из Москвы. Угостили гостей на славу, весело время провели.

Поздно ночью они уехали. А под утро шум, грохот. Открываю — там отставной военный, как он отрекомендовался, комендант кампуса. Так вот, он говорит: «Опять твои друзья приехали!»

И действительно, «битлы» снова прикатили. Вся наша группа снова собралась, и мы их опять угощали...

В начале 1968 года, отработав два срока секретарем комитета комсомола МГУ, я с этого поста ушел, стал серьезно работать над кандидатской диссертацией по экономике Канады. После защиты приехал брат, а он был деканом истфака Грозненского пединститута (впоследствии университета), вместе с ректором. Говорят: «Давай на родину, в Чечено-Ингушетию». Подписал соответствующую бумагу: все, еду. Однако на следующий день меня вызывает первый секретарь ЦК комсомола Евгений Михайлович Тяжельников. Говорит: «Руслан, мы что, тебя здесь десять лет учили для того, чтобы ты в Чечено-Ингушетию поехал? Там без тебя разберутся, а ты нужен здесь. Завтра же выходи на работу в ЦК». И поручил мне разработать программы и учебники для экономического просвещения молодежи.

Вот так я и стал, как мне кажется, своим для московских интеллектуалов и правящего класса. Это были люди, преданные интересам государства, они искали достойных людей, поддерживали их и продвигали по карьере. Помнится, раза два при встрече Михаил Сергеевич Горбачев мне говорил: «Именно ты не дал мне с Крючковым уничтожить Ельцина, всякий раз уводил его из-под удара. И как это тебе удавалось?»

— Действительно, как? Скажем, в феврале 1991-го, когда Ельцин уехал в Ярославскую область и парламент решил его сместить?

— Этот случай был для меня полной неожиданностью. Я не знал, что накануне прошел закрытый пленум ЦК и с одобрения Горбачева был фактически подготовлен переворот с целью снятия Ельцина с должности председателя Верховного Совета РСФСР. Так вот, открываю заседание. Просит слова Светлана Горячева, одна из зампредов ВС, то есть Ельцина. Зачитывает заявление шести руководителей Верховного Совета, причем с указанием конкретной стратегии: в течение трех-четырех дней созвать внеочередной Съезд народных депутатов и поставить вопрос о смещении Ельцина. Отмечу, что основания были: их давал сам Ельцин, и большинство зала приветствовало это намерение. Ведь он не умел ладить с людьми, 30 лет партийной работы его ничему не научили. Многих раздражали и его война с Горбачевым, и многое другое.

Слушаю Горячеву, сверлит мысль: депутаты в любой момент могут убрать председательствующего на заседании и за минуту провести нужное решение. Лихорадочно соображаю: надо найти способ сохранить этот пост за собой. Мягко напоминаю: съезд закрепил за председателем Верховного Совета некоторые прерогативы, которые никто не вправе ставить под сомнение, в частности, роль председательствующего на заседаниях, функции которого в отсутствие председателя переходят ко мне. Поскольку в отсутствие председательствующего решения могут быть поставлены под сомнение, то давайте найдем правовое русло обсуждения этого важного вопроса. Так я пресек план по моему замещению, который, как оказалось, действительно имелся у некоторых депутатов.

Насколько помню, я сказал: «Вам не кажется, что все это похоже на попытку переворота? Председатель приедет — поставьте вопросы ему, а то создается впечатление, что парламентарии его боятся, действуют недостойно. Вы же знаете, съезды — это огромное мероприятие, требующее большой подготовки. Вы что, хотите, чтобы я провел оргподготовку за три дня? Это невозможно, нужен минимум месяц».

В общем, горячие дискуссии заняли время с 10 утра до 4 часов дня. В конце концов удалось расшатать позиции противников Ельцина, затем подготовить мягкое решение парламента. В окончательной версии в повестке съезда значилось обсуждение работы ВС и ситуации в России, а не отчет Ельцина, как было задумано первоначально. Так переворот и смещение Ельцина были предотвращены.

Знаете, я был человеком физически очень здоровым. Но в тот день впервые понял, что, как говорится, у меня есть сердце: оно дало о себе знать именно в период этого заседания. К тому же во время заседания меня постоянно дергали: «Руслан Имранович, тут Ельцин звонит»! Я думаю: стоит мне отсюда на минуту уйти, и все полетит в тартарары! А он все звонит и звонит — просит подойти к телефону. Потом вечером, после окончания заседания Верховного Совета, мы разговаривали по телефону. Голос его был растерянный, он в конце разговора сказал: «Руслан Имранович, моя благодарность не имеет предела. Вы меня спасли!»

— Вы всегда обращались друг к другу на вы и по имени-отчеству?

— Всегда.

— Даже когда отдыхали на дачах в Архангельском? Кстати, как стали соседями по участкам?

— Осенью 1990 года Ельцин попал в автомобильную аварию: в его машину случайно въехал какой-то пенси­онер. Он вообразил, что это покушение, и впал в депрессию. Пришли мы к нему домой с Иваном Силаевым, нашим премьером и, кстати, замечательным человеком. Стали уговаривать переехать в Архангельское — мол, там как раз рядом со мной есть свободная дача и мы будем иметь возможность постоянно общаться. Уговорили с большим трудом: он же играл роль демократа, борца с привилегиями, и все ссылался на то, что не хотел бы жить на роскошной даче. Но те наши дачи не отличались роскошеством.

— В гости друг к другу ходили?

— Часто. Иногда мы даже делали шашлыки, Ельцин это любил. Мы часто встречались вечерами после работы и по существу обсуждали все основные вопросы: о Союзном договоре, о реформах, кадрах. Кстати, он внимательно слушал меня, иногда просил уточнить какую-то позицию. Ничто не предвещало размолвку. Моя жена также часто встречалась с Наиной Иосифовной, она была высокого мнения о ней. Правда, когда Раиса Хасановна ей позвонила после осады Белого дома, она сказала: «Я в дела мужа не вмешиваюсь!»

— Известие о путче в августе 1991-го застало вас в Архангельском?

— Да. Накануне прибыл из Сочи, где помогал местным властям разобраться с последствиями большого шторма. Ельцин же прибыл из Алма-Аты. В тот день я встал рано, в шесть утра. На следующий день, 20 августа, должно было состояться подписание Союзного договора в Кремле, у Горбачева. И я решил предварительно собрать всю российскую делегацию на президиуме Верховного Совета, чтобы согласовать все вопросы накануне и избежать публичных споров на самом подписании. В нашу делегацию входили руководители республик, областей, мэры городов, в том числе Гавриил Попов и Анатолий Собчак, всего человек двадцать.

Так вот, я был на даче, а жена — в московской квартире. Она рано утром позвонила и спрашивает: «Ты в курсе того, что происходит у тебя в стране?» — «А что происходит?» Отвечает: «Переворот». Сразу определила! Говорю: «Какой переворот?» Она: «Да ты хоть телевизор включи!» А там — балет «Лебединое озеро». Позже — краткое сообщение о болезни президента Горбачева и переходе всей власти под контроль ГКЧП.

— А вы даже не догадывались о возможности путча?

— Нет, абсолютно. Бегу к Ельцину. На пороге — сумрачный Коржаков, в фойе — страшно встревоженная Наина Иосифовна. Спрашиваю: «Где?» Кивает наверх. Поднимаюсь. Сидит на диване — взгляд мутный, молчит, потом говорит: «Все, Крючков переиграл всех, арестовал Горбачева, через час меня придут арестовывать!» Я был просто поражен: не ожидал увидеть Ельцина в таком предельно подавленном и растерянном состоянии. Я, кажется, воскликнул: «Надо драться, а не сдаваться! Звоните в Казахстан Назарбаеву, звоните на Украину Кравчуку! Я же срочно созову сюда всех наших руководителей! За что мы с вами два года боролись? Да, может быть, мы проиграем, но не так — молча и трусливо!» Ельцин, надо сказать, как-то быстро приободрился.

Посмотрел на меня и говорит: «Считаете, можем выиграть?» Отвечаю: «Да я абсолютно уверен!»

Приказал Коржакову и его людям немедленно связаться со всеми депутатами, живущими в Архангельском, найти премьера Силаева, министров и пригласить их срочно на дачу Ельциных.

Собралось человек десять, вместе написали известное обращение с осуждением путча. К слову, писал я это обращение от руки ввиду отсутствия оргтехники и секретарей. Затем мы выехали в парламентский дворец России, который вскоре стали называть Белым домом.

К ночи у Бориса Николаевича вновь сдали нервы — ему сообщили о скором штурме, — и он собрался бежать в американское посольство. Эта ночь выдалась необычно холодная. Позвонил мне Гавриил Попов, говорит: «Мы с Лужковым к тебе сейчас в Белый дом приедем, а то здесь, снаружи, наше положение становится опасным». Я предложил им немедленно прибыть к нам. Пришли. Мокрые, растрепанные. Лужков — вместе с новой женой. Я их расположил, но сказал, что заниматься ими не могу — поскольку фактически я по большей части управлял ситуацией внутри Белого дома и вел сложные игры с путчистами.

Вдруг врывается Коржаков: «Руслан Имранович, президент зовет!» — и тут же убегает. Я подумал, что произошло что-то необычное и опасное. Говорю Попову и Лужкову: «Иду к Ельцину, пошли со мной» — и побежал. Вбегаю в кабинет — пусто, в приемной — никого. Коржаков в конце коридора, у лифта, кричит: «Сюда, сюда!» Забегаю в лифт, спускаемся в гараж, там Виктор Илюшин и прочие помощники деловито расхаживают вокруг огромного ЗИЛа. Ельцин мне говорит: «Руслан Имранович, хорошо, что вас нашли. Через час будет штурм, нас с вами должны убить, поэтому мы должны скрыться в американском посольстве».

Я похолодел, но отвечаю: «Да, да, понимаю. Борис Николаевич, вы у нас президент, вам надо спасать свою жизнь, а у меня здесь пятьсот депутатов, их оставить не могу». Не стал абсолютно ничего обсуждать, нажал на кнопку лифта и поднялся наверх. Он еще что-то говорил, но о чем, не помню. В голове полный туман, тоска, настроение подавленное. Поднялся, иду к кабинету, никого не видя, мучительно размышляю, что сказать людям и как сказать. У меня же там военные, депутаты, журналисты, помощники. Как объяснить им, что президент сбежал? Такие были мучительные минуты! Прошел к себе, адъютанту сказал: минут 10 никого не впускать. Не знаю, сколько просидел, как вдруг телефонный звонок от Ельцина, прямая связь. Говорит: «Руслан Имранович, после вашей выходки я решил остаться».

— На переговоры к Анатолию Лукьянову вы отправились по собственной инициативе или Борис Николаевич послал?

— Дело было так. Мы сидели в кабинете у Ельцина со всеми главными соратниками, обстановка тяжелая, неуверенность сковала многих. Говорю: «Борис Николаевич, давайте я сейчас позвоню Лукьянову и назначу ему встречу на завтра!» Нам нужно было выиграть эту ночь, поскольку, по всем данным, именно тогда готовился захват здания Верховного Совета. Мне уже разведка донесла, что Лукьянов не участвует в заговоре, и я предположил следующее: если договорюсь с ним о встрече на следующее утро, то он поймет это как нашу готовность уступить и повлияет на членов ГКЧП, с тем чтобы они отказались от силового установления контроля над Белым домом.

Соратники Ельцина этот план не сразу поняли, как, впрочем, и многое другое. Например, когда я писал обращение к народу, то включил в него требование немедленно восстановить президента Горбачева на своем посту. Бурбулис вскинулся: «Зачем нам нужен этот Горбачев?» Говорю ему: «Дело не в Горбачеве, а в нас, руководителях России: люди правильно поймут нашу позицию, которая независимо от личных отношений Ельцина с Горбачевым требует восстановить законность, вернуть Горбачева в Кремль. Вот в чем суть этого предложения: мы требуем соблюдения закона!» Просто удивительно, насколько близкие люди Ельцина были лишены аналитических способностей!

Так произошло и на этот раз: некоторые были против моего контакта с Лукьяновым. Но Ельцин и Силаев поддержали эту идею.

Когда я позвонил Лукьянову, тот сказал: «Приезжайте, Руслан Имранович, я готов». Я сказал, что хочу приехать еще с Силаевым и Руцким и не сейчас, а завт­ра утром. Он говорит: «Зачем они нужны?» Отвечаю: «В качестве свидетелей». Он: «А, все, согласен». То есть я его успокоил. Наши требования к ГКЧП поручили разработать Силаеву. Он подготовил хорошие, но сдержанные предложения. Я добавил несколько достаточно жестких вещей: роспуск ГКЧП, свободный допуск депутатов на чрезвычайную сессию Верховного Совета 22 августа... Благодаря этой акции ночь прошла относительно спокойно. Думаю, когда мы договорились с Лукьяновым о встрече 21-го утром, он рекомендовал членам ГКЧП ничего не предпринимать ночью против Белого дома — а штурм готовился, и Грачев с Лебедем могли выполнить приказ. Но после моего звонка они решили: утром приедет Хасбулатов и фактически согласится с требованиями ГКЧП. Не хочу преувеличивать, но считаю, что ситуацию тогда спасли я и Анатолий Лукьянов.

— Почему не отстояли Лукьянова?

— Пытался... И Горбачев, и Ельцин его в одинаковой степени ненавидели — они все-таки не были большими политиками, не умели смотреть в завтрашний день. Хотя оба мне сказали: хорошо, мы его не тронем. Но только я ушел от контроля этой ситуации, как оба дали приказ его задержать. Думаю, Ельцин действовал уже по определенному сценарию, а Горбачев — по наитию. Этот арест ускорил распад СССР, и это была величайшая трагедия.

— Как начался разлад с Ельциным?

— Разногласия с Ельциным начались по двум вопросам: это кадровая политика в правительстве и экономическая политика государства в целом. По обоим вопросам принимались, мягко говоря, странные, предельно субъективистские, а попросту говоря — безграмотные, непродуманные решения. Огромное значение имел фактор иностранных консультантов, которые ничего не понимали в нашей российской обстановке, но готовили самые крупные решения. Это и отпуск цен, когда десятки миллионов людей мгновенно лишились своих сбережений. Это и дикая приватизация, которая проводилась с грубым нарушением законов, принятых Верховным Советом и согласованных и подписанных самим Ельциным. Позже эти разногласия сместились в сторону вопроса о том, какой быть Конституции, и к иным проблемам развития страны, в том числе в области федеративных отношений.

Но хотел бы сразу сказать: не я был инициатором эскалации противоречий. Тогда стартовала кампания дикой травли Верховного Совета, к которой подключили заграницу. Помнится, бывший премьер Великобритании Маргарет Тэтчер заявила, что Верховный Совет России — это осколок бывшего СССР, его надо срочно переизбрать, изменить Конституцию, а всю власть вручить Ельцину. Эти провокации и глупости «демократическая» печать тиражировала днем и ночью, восторгаясь мудростью «железной леди». В телебеседе с Олегом Попцовым в ответ на его вопрос о том, как я воспринял это заявление госпожи Тэтчер, я сказал: может быть, у России не самая лучшая Конституция, но лучше иметь такую, чем не иметь ее вообще, как в Англии. По нашей Конституции все депутаты избираются народом, никто не имеет наследственных прав занимать парламентские кресла, как в Англии. Там палата лордов — из Средневековья, а спикер сидит на мешке с овечьей шерстью. Далее, в Англии ведется война против Северной Ирландии. Так что нечего всяким заезжим бабешкам лезь в наши дела, пусть займутся своими — их у них не меньше, чем в России.

Что тут началось! Все СМИ ополчились против моего термина «заезжая бабешка». Но, судя по письмам в Верховный Совет, абсолютное большинство населения было в восторге от того, что в стране нашелся лидер, который поставил на место «железную леди». Кстати, раньше я с ней встречался и имел продолжительную беседу в посольстве Великобритании. Никаких «гениальностей», о которых взахлеб говорили многие в связи с ее недавней кончиной, я в ней не обнаружил. Заметил некоторую старческую суетливость, она все пыталась подружить меня с Гайдаром...

Так вот, на наши нараставшие непримиримые противоречия с Ельциным по проведению экономической реформы накладывались его постоянные попытки выйти за пределы своих полномочий, стремление превратить Верховный Совет в безвластную структуру. Примечательно, что в бытность председателем Верховного Совета Ельцин всячески приветствовал укрепление парламентаризма, тогда как в роли президента ратовал за сокращение роли представительных органов власти.

Скажем, был конец октября 1991 года. Правительства СССР нет, парламента СССР нет, правительства России нет — Ельцин разогнал правительство Силаева де-факто еще в августе. Явочным порядком я превратил президиум Верховного Совета в правительство, и мы решали все текущие вопросы огромной страны. Авторитет у меня был тогда значительный, и я принимал распоряжения, постановления — вынужденно, по необходимости. Ельцину все время говорил: «Борис Николаевич, когда будет правительство? Где ваш премьер? Почти три месяца ни СССР, ни Россией не управляет единый орган. Мы, представители парламента, выполняем несвойственные нам задачи, это ненормально!» Он отвечал: «Да-да, понимаю. На днях все решим». Как-то он спрашивает: «А кого вы хотите в качестве премьера?» Отвечаю: «При чем тут я? Вы президент, лишь вы имеете право называть главу правительства. Назовите фамилии кандидатов на этот пост, я созову Верховный Совет, и мы его утвердим». Он называет с десяток людей, один умнее другого: Юрия Рыжова, Юрия Скокова, Святослава Федорова... Я ему: «Борис Николаевич, нет вопросов. Любая из этих кандидатур на Верховном Совете будет утверждена, решайте».

И вот вместе с Ельциным накануне открытия съезда, вечером, мы обсуждаем эти кандидатуры, он говорит: «Я предложу Скокова». Я соглашаюсь. Часов в 12 ночи звонит: «Завтра называю Святосла­ва Федорова». В час ночи мне звонит Федоров, а я его давно и хорошо знал, говорит: «Руслан, я так рад, что буду с тобой работать. Мне только что позвонил Ельцин, уговорил. Надеюсь, парламент меня примет». Отвечаю: «Я рад за вас и за страну. Мы вас утвердим». На следующий день в 10 часов утра в Кремле я открываю Съезд народных депутатов. Предоставляю слово президенту Ельцину. После своего доклада он сообщает: «Я сам буду премьером, а моими заместителями — Бурбулис и Гайдар». Как вам такой сюжет?

— Он как-то объяснил свое решение?

— Да никак не объяснил, он вообще не любил ничего объяснять. Ухмыльнулся и все. Мол, я так решил.

Я, конечно, был страшно огорчен, но тогда, чтобы его не унизить, мне пришлось уговаривать депутатов согласиться с этими кандидатурами. А они этого категорически не желали — все надеялись на то, что главой правительства будет известный, достойный профессионал, пользующийся признанием в обществе. А тут Ельцин называет каких-то «тузиков», которые должны обеспечить проведение грандиозных перемен в огромной стране. Это был верх цинизма, результат глупейшей самонадеянности. Представляете, с каким чувством я убеждал парламентариев утвердить это нелепое правительство?

— Вы догадывались, что в ближнем круге Бориса Николаевича планировали распустить Верховный Совет в 1993 году? Знали, например, о соответствующих встречах в Ново-Огареве и Завидове?

— Я знал абсолютно все, что происходило повсюду — в Кремле, правительстве, других структурах. Меня многие уверяли, что Ельцин предпримет такого рода меры, но я все отвергал, не допускал мысли, что он так подло меня предаст, я так много раз его спасал! У нас ведь были очень хорошие личные отношения, а все разногласия мы устраняли при личных беседах. Думал, что в критическом случае он пойдет на разговор. В конце концов, если бы он пригласил меня и сказал: мол, Руслан Имранович, я намерен предпринять такие и такие шаги, я бы тут же подал в отставку. Сказал бы: если речь идет обо мне, то вот вам мое заявление об отставке — распоряжайтесь без меня. Даже когда этот указ был принят, я не допускал мысли о каких-то силовых мерах. В мировой истории такого не было! Был уверен, что мы вдвоем найдем выход. Знал, что указ им подписан под влиянием целого лобби будущих олигархов, мечтающих присвоить национальные богатства страны.

— Как узнали об указе?

— 21 сентября вечером сидел в своем кабинете в Белом доме, дописывал заключение к книге «Мировая экономика» (я ее дописал уже в «Лефортово» в 1994 году). Заскакивает мой первый заместитель Юрий Воронин: «Руслан Имранович, переворот! Ельцин незаконный указ вынес!» Я говорю: «Подождите, Юрий Михайлович, сейчас допишу заключение к книге, потом возьмемся за переворот». Он говорит: «Все бы вам шутить...» Он, кстати, потом в своих мемуарах об этом правдиво все рассказал. Так вот, дописал я это заключение, передал помощнику и вернулся к себе в кабинет. В это время фельдъегерь приносит мне текст указа — одновременно этот текст передавали по TВ. Через два часа мы созвали президиум Верховного Совета. И ввели в действие конституционную норму, как раз предусматривающую этот случай.

— Пытались связаться с Борисом Николаевичем?

— Конечно. Связался с Илюшиным, говорю: «Виктор, не могу по прямой соединиться с Ельциным, а он мне нужен». Он говорит: «Сейчас доложу». Приходит через минуту, говорит: «Руслан Имранович, сейчас он какую-то делегацию принимает, я вас попозже соединю». А попоз­же связь вообще пропала.

Звоню Черномырдину, помощник говорит: «Руслан Имранович, сейчас соединю», — и связь отключили.

Звоню замам, помощникам — все отключены. Коржаков потом утверждал, что моя связь не была отключена. Такой лжец! Не была отключена связь лишь у председателя палаты Верховного Совета Соколова. Довольно темная личность, как оказалось, много нам навредил.

Разумеется, если бы тогда были мобильные телефоны, Интернет, то никакого переворота бы не было. Мы же оказались абсолютно изолированными, во власти ложной информации, распространявшейся глобальными информационными сетями с позиций пропрезидентских сил — по стране, по всему миру.

Конечно, некоторые депутаты пытались какие-то средства использовать. Скажем, Олег Румянцев постоянно связывался с посольствами, но это была чисто локальная, прерывистая связь.

— Итак, созываете президиум Верховного Совета...

— Мы действовали строго по Конституции Российской Федерации, гласящей, что при явных признаках государственного переворота президиум Верховного Совета приводит в движение процедуру отрешения президента от власти. Члены президиума ВС РФ единогласно постановили привести в движение эту процедуру. Передали дело в Конституционный суд, созвали экстренную сессию Верховного Совета. В 10 часов вечера 21 сентября начали обсуждение этого вопроса на экстренной сессии парламента. В 12 часов ночи прибыл председатель КС Валерий Зорькин и огласил решение о том, что в стране совершен государственный переворот и Верховный Совет вправе принять решение об отрешении президента от должности. Мы полностью продублировали это постановление КС в постановлении Верховного Совета России и немедленно созвали чрезвычайный Съезд народных депутатов. Он собрался уже на следующий день, 23 сентября.

Ельцин с того момента фактически стал незаконным президентом, и все его действия были незаконными.

Продолжение следует.

Досье

Руслан Имранович Хасбулатов

  • Родился 22 ноября 1942 года в Грозном, Чечено-Ингушская АССР. В ходе депортации чеченцев был переселен в Казахстан, где прошли его детство и юность.

  • В 1965 году окончил юридический факультет МГУ им. Ломоносова; в 1970 году — аспирантуру. В 1970 году защитил кандидатскую диссертацию, в 1980 году — докторскую.
  • С 1978 года преподавал в Московском институте народного хозяйства им. Г. В. Плеханова. В 1990 году был избран народным депутатом России от Грозненского национально-территориального избирательного округа.
  • С 5 июня 1990 года — первый заместитель председателя Верховного Совета РСФСР.
  • С 10 июля 1991 года — и. о. председателя Верховного Совета РСФСР.
  • С 29 октября 1991 года — председатель Верховного Совета РСФСР.
  • Сначала сподвижник первого президента России Бориса Ельцина, Хасбулатов стал его основным оппонентом и активным участником конституционного кризиса сентября — октября 1993 года.
  • 21 сентября 1993 года Ельцин подписал указ о поэтапной конституционной реформе и распустил Съезд народных депутатов и Верховный Совет. Руслан Хасбулатов созвал заседание президиума ВС и, ссылаясь на статьи 121.6 и 121.11 Конституции, констатировал прекращение полномочий президента Ельцина и переход их к вице-президенту Александру Руцкому.
  • 4 октября 1993 года после расстрела из танков Дома Советов, где находился Верховный Совет, Хасбулатов был задержан и помещен в следственный изолятор «Лефортово». В феврале 1994 года освобожден из-под стражи по амнистии Госдумы.
  • С 1994 года — заведующий кафедрой мировой экономики РЭУ им. Г. В. Плеханова. Автор многочисленных работ по различным аспектам экономики и политики.

В следующем номере

Проклятый Октябрь

Руслан Хасбулатов — о том, как не захотел переквалифицироваться в диктаторы и запретил приватизацию, как не поделил жилплощадь с Руцким и нашел для России нового президента, а также истории о приднестровских снайперах, золотом запасе Белого дома и яде в тюремной баланде. Читать >>

Добавить в:  Memori  |  BobrDobr  |  Mister Wong  |  MoeMesto  |  Del.Icio.Us  |  Google Bookmarks  |  News2.ru  |  NewsLand.ru

Политика и экономика

Что почем
Те, которые...

Общество и наука

Телеграф
Культурно выражаясь
Междометия
Спецпроект

Дело

Бизнес-климат
Загранштучки

Автомобили

Новости
Честно говоря

Искусство и культура

Спорт

Парадокс

Анекдоты читателей

Анекдоты читателей
Популярное в рубрике
Яндекс цитирования NOMOBILE.RU Семь Дней НТВ+ НТВ НТВ-Кино City-FM

Copyright © Журнал "Итоги"
Эл. почта: itogi@7days.ru

Редакция не имеет возможности вступать в переписку, а также рецензировать и возвращать не заказанные ею рукописи и иллюстрации. Редакция не несет ответственности за содержание рекламных материалов. При перепечатке материалов и использовании их в любой форме, в том числе и в электронных СМИ, а также в Интернете, ссылка на "Итоги" обязательна.

Согласно ФЗ от 29.12.2010 №436-ФЗ сайт ITOGI.RU относится к категории информационной продукции для детей, достигших возраста шестнадцати лет.

Партнер Рамблера