Архив   Авторы  

Самурайка
Политика и экономикаСпецпроект

Ирина Хакамада — о том, какая «загогулина» вышла с Борисом Ельциным, о секрете дружбы Борового с Новодворской и волшебном слове для Виктора Черномырдина, о единственном мужчине в российском парламенте, а также о том, какое будущее России увидел в Кремле Билл Клинтон









 

Вряд ли в России сыщешь другого политика, который бы прошел практически все ступени политической карьеры, причем всего за тринадцать лет. Ирина Хакамада, стартовав как депутат-одномандатник и яростный защитник малого бизнеса, умудрилась побывать и партлидером, и вице-спикером, и министром, и даже кандидатом в президенты. Оттого и разговор вышел долгим, главным образом  об изнанке истории, связанной с пришествием либералов в легальную политику, и причинах их хронических неудач.

— Ирина, время правого движения ушло или еще не пришло?

— Пришло. Средний класс растет, особенно в больших городах. Он обрел новый стиль. Ему, конечно, нужна своя партия. Не радикальная — добротная, объединяющая большие силы и серьезных лидеров. Но среда, в которой она будет формироваться, слишком отстает от того, что реально нужно среднему классу.

— Но и в начале нулевых либерально-демократический клан проиграл. Кто виноват? Человеческий фактор или идеи?

— Считаю, что человеческий фактор — объективная причина. Если бы мы в свое время перестали заниматься псевдоидеологической дележкой, то все могло бы сложиться иначе. Но чрезмерность амбиций не позволяла формировать команды. «Яблочники» уперлись: мы никогда не будем с теми, кто делал приватизацию. Другие не хотели сотрудничать с теми, кто выступал за слишком либеральную политику. Либералы задавали вопрос: зачем нам социальное государство? Социал-демократы, в свою очередь, размышляли: зачем нам западные либералы? Нужно было создать систему сдержек и противовесов между либеральной командой и социально ориентированной. Никто не хотел уступать, и все проиграли. Человеческий фактор исторически не дорос до того, чтобы впитать дух перемен.

— А вы, преподаватель марксистско-ленинской экономии и член КПСС, рванули в политику, причем в стан либералов: Константин Боровой сагитировал?

— С Боровым мы познакомились случайно, через общую подружку. Он кандидат наук, я тоже. Он доцент, и я доцент, оба преподаем: он — в институте инженеров землеустройства, я во втузе при ЗИЛе, в таких вот абсолютно маргинальных заведениях. Начали общаться, дружить семьями. Кстати, идея заняться частным бизнесом первой пришла в голову мне. Когда вышел закон о кооперации, я сказала Боровому, что задыхаюсь без денег: двое детей, все очень сложно. Придумала печь вафли — у меня на Соколе продавали эти самые вафли, я посмотрела и подумала: а почему бы и нет? Боровой поддержал идею, но отверг физический труд. Сказал: работать надо головой. Нашел договор по продаже первого софта: автоматизация бухучета на каком-то подмосковном предприятии. Провели переговоры, племянник написал софт, получили первые деньги. И дальше пошло-поехало: как и все, покупали и продавали компьютеры, различную технику. Потом Константин Натанович стал генератором идей: генерировал то торговые дома, то биржу. Я же шла вслед за флагманом и занималась черной работой. Ушла из КПСС, наконец распрощалась с преподаванием. В прибыли от проектов не участвовала — работала на зарплате 500 или 700 долларов. Ничего не знала ни о прибылях, ни о том, какая у кого доля. Я была в стороне, но была большим другом.

Когда начались первые выборы в Моссовет, Боровой предложил мне попробовать. У него была хорошая интуиция, и он почувствовал, что нужно двигаться во власть. Я прошла первый тур в Свердловском районе, победила всех конкурентов.

— Почему сошли с дистанции практически на старте?

— Константин недооценил мой характер. Он начал давить мне на психику: мол, у нас начинается пиар-кампания, и твоя жизнь будет расписана. Мы тебя будем снимать дома с семьей, с детьми, причесывать, разукрашивать. Все будет так, как в президентской кампании в США. Я же, несмотря на всю мою преданность и пахоту на него всю свою сознательную жизнь, человек самурайский: очень независимая, не переношу, когда начинают ограничивать мою свободу. Когда меня начали вот так муштровать, во мне все восстало. Поняла, что не хочу принадлежать никакому Моссовету, никакой кампании. Хочу жить своей жизнью, как я жила до этого, и делать то, что я хочу. Готова пожертвовать 24 часа в сутки работе, но при условии, что мне это нравится. Тогда я еще не поняла, хочу быть политиком или нет. Долго мучилась, потом позвонила Боровому и отказалась. Это была наша первая серьезная ссора. Он же диктатор по натуре, особенно с женщинами, и тем более с преданными ему.

— Тем не менее Боровой давно и крепко дружит с Новодворской, а Валерия Ильинична явно не склонна под кого-то прогибаться.

— Боровой познакомился с Новодворской, когда она уже была звездой. Поэтому я уверена, что с ней он себя ведет куда аккуратнее. Если же ты знаком с человеком со времен, когда он был никем, это совсем другая история. Она называется уничтожением дистанции, поскольку у тебя уже сложилось стойкое психологическое неприятие того, что этот человек обладает собственным мировоззрением. Для тебя это всегда дитя, которое ты сформировал. Словом, Хакамада, когда познакомилась с Боровым, была никем, а Новодворская была уже с именем, и в этом весь фокус.

Валерия Ильинична — прекрасная, интересная женщина энциклопедических знаний, что редко встречается в этой среде. Мне очень нравились все ее выступления — она талантливый оратор, бескомпромиссный. Это настоящий революционный дух, типаж.

Был у нас с ней и конфликт. Когда я баллотировалась в президенты в 2004 году, Новодворская по «Эху Москвы» сказала, что у нее есть сведения о том, что моя избирательная кампания куплена Кремлем. Якобы Константин Боровой обладает соответствующими документами. Я это услышала, взбесилась и позвонила в прямой эфир: какие документы, какой Боровой, почему, Валерия Ильинична? Человек с таким авторитетом не может опускаться до таких сомнительных вещей! Она осталась при своем мнении, поскольку свято и безоговорочно верила Боровому, а он всегда был специалистом по распусканию всевозможных слухов. Но я снимаю перед ней шляпу за то, что она, когда закончилась президентская кампания, позвонила мне и сказала: «Ир, я поняла, чем вы рискуете и почему не пошли дальше». Новодворская — большого масштаба человек, и потому я ее люблю безмерно.

...С Боровым же мы продолжали работать. На бирже он мне сделал второе предложение: стать гендиректором. Я опять отказалась. Поняла, что не справлюсь с хозяйственной работой. Биржа огромная, нужно было думать обо всем: о брокерских конторах, о помещениях, о наличии туалетной бумаги. Я поняла, что мне это не настолько интересно, чтобы во все это впиливаться.

Тут как раз пришли депутаты Верховного Совета, стали говорить, что нужен закон о бирже, начали консультироваться. Они ничего не понимали в рынке, не могли отличить форвард от фьючерса, не понимали, что такое хеджирование. А я все-таки диссертацию писала по западной экономике. К тому же у Борового начался кризис на бирже, потому что он увлекся радикальными публичными выступлениями. Фактически он стал давить акционеров, и они начали восставать. Видно, Константин Натанович и сам почувствовал, что его несет в публичность, и затеял новый проект — Партию экономической свободы.

— Почему ПЭС так и не преуспела?

— Когда Боровой предложил создать такую партию, я согласилась. Стала ее генеральным секретарем — своего рода исполнительным продюсером. Опять начала заниматься тем же самым: регистрация, бухгалтерия, кадры, люди. Вроде все ничего шло, и к выборам в 1993 году Боровой и Олег Бойко, который стал спонсором и членом совета, решили собирать подписи и готовить список, который бы преодолел пятипроцентный барьер. Судя по тому, как все организовывалось, они надеялись, что подписи будут собирать структуры, входившие в холдинг биржи. Но там никто этим особо не заморачивался: бизнесменов достала радикальная позиция Борового. Они были рады отдать ему политический проект, чтобы он там бултыхался и ушел из бизнеса. Я поняла, что нашей партии не то что пяти процентов не преодолеть, но и участвовать в выборах не доведется, поскольку нужное для регистрации количество подписей по регионам ей не собрать. Я все это видела, поскольку была внутри, а Боровой мечтал на вершине.

— Вы его предупреждали?

— Когда я ему сказала, что партия не соберет подписи, он ответствовал, что я пессимистка и не умею работать. Тем не менее я предложила: давай подстраховываться. Ты иди по округу, и я тоже пойду по округу. Мы будем крутить и партию, и одномандатные выборы. Он сказал: нет, сам не пойду и тебе не дам. Но я его все же уговорила: он согласился, но повел себя формально. Сказал, не надо вкалывать: выйдет и выйдет, а нет — так начнем другие проекты, у нас вся жизнь впереди. Я говорю: «Костя, я взрослая женщина, хочу серьезно заняться политикой, делать карьеру, и я буду работать в округе. Буду биться за то, чтобы пройти в парламент как депутат-одномандатник, и тебе советую делать то же самое». Но он меня так и не послушал. Вновь произошла ссора.

— Где нашли средства на избирательную кампанию?

— Биржа меня не профинансировала. Мой тогдашний муж, которого я внедрила в биржевой совет, тоже отказался помочь личными средствами. Своих же у меня не было, поскольку я сидела на зарплате. Нашла какие-то маргинальные деньги в Орехове-Борисове. В общем, маргинал протянул руку маргиналам. Ходили даже сплетни, что моими спонсорами были ореховские бандиты.

— Более того, поговаривали, что лидера «ореховских» Сильвестра грохнули потому, что вы, став депутатом, якобы не захотели выполнять свои обязательства перед ним.

— Тогда все были полубандитами. Но Сильвестр не был моим спонсором, и почему его грохнули, не знаю. Наоборот, бандиты в округе со мной активно боролись. Ломились в двери, грозили замочить, если не уйду. Я их послала на фиг. В общем, разборки были страшные. Если бы я была креатурой Сильвестра, то, наверное, в шоколаде бы жила.

— Расставание с Боровым было бурным?

— С Константином Натановичем мы окончательно разошлись, когда он узнал, что я победила, а сам он не прошел в парламент и его партия не зарегистрирована. Сразу же позвонил и потребовал, чтобы я выражала в парламенте позицию ПЭС, заключавшуюся в оппозиции Борису Ельцину. Я сказала, что этого не будет. Какой бы Ельцин ни был, нравится он вам или нет, он единственный авторитет, который сейчас может двигать страну к модернизации. Ни у кого, кроме Ельцина, нет ни силы, ни мощи, ни опыта, ни возможностей. Сказала также, если наши идеологические дороги с ним разошлись, то надо расстаться. И напомнила, что не взяла с биржи ни копейки на свою избирательную кампанию.

В первую же неделю моей работы в парламенте у каждого депутата лежала какая-то газетка с обширным «сливом» на меня. Некая журналистка, подруга Борового, написала, какая я ужасная, как у меня все в жизни плохо, что у меня плохое образование, а я сама неудачница, использующая чужие ресурсы. Я подошла к Косте и сказала: «Понимаю, тебе обидно, когда от тебя уходят люди, которые всю жизнь тебя поддерживали. Я считала, что в России нет настоящих мужиков и ты  единственный, но теперь я разочарована. Все прощаю, но общаться с тобой больше не буду». На этом мы окончательно разошлись.

— В Думе примкнули к команде Гайдара?

— «Выбор России» меня на выборах поддержал — в том смысле, что со мной не боролся, не выставлял никого. Но когда «выбороссы» потребовали, чтобы я вошла в их фракцию, я отказалась, поскольку гайдаровцы всегда плевали на малый бизнес. Я же была маленьким предпринимателем и знала, что НДС в 28 процентов всех убил, все пошло в тень.

Подходил ко мне и Явлинский, говорил: «Ира, давайте к нам». А у нас уже команда сбилась в 25 человек: все одномандатные, все в первый раз, такие воробышки влетели из бизнеса, все самостоятельные. Ответила Явлинскому: согласна, мол, Григорий Алексеевич, но только всех нас заберите. Он сказал: нет, мне никто не нужен — только ты. Мне показалось это странным.

Он, видно, обиделся. Помню, вскоре меня пригласили на Давосский форум — как политика, без всяких взносов. Была вечеринка в одном из отелей, я танцевала, а потом оказалась рядом с Григорием Алексеевичем. Он мне ласково так сказал: «Ирочка, вы прекрасно танцуете, вот дальше и танцуйте. А политикой вам заниматься не надо, поскольку вы, Ирочка, в ней ничего не понимаете». Это был 1994 год. Я промолчала.

Через некоторое время мы с ним поговорили и по поводу Виктора Черномырдина. Помню, он мне сказал, что Виктор Степанович будет президентом после Ельцина. Я ответила: «Боюсь, что нет, поскольку Виктор Степанович слишком мощная фигура и конкурирует с Борисом Николаевичем. У нас же политическая интрига всегда закручивалась по схеме уничтожения потенциальных соперников». Он сказал: «Вы не правы, Ирочка. Я же говорил, что вам не надо политикой заниматься». Потом, когда все оказалось так, как оказалось, я говорю: «Ну что, Григорий Алексеевич, я была права?» Он: «Ирочка, я не знал, что вы так быстро вырастете». Вот такой у нас Григорий Алексеевич.

Тогда же, в 1993 году, мы с группой одномандатников создали независимую группу, назвали ее «Союз 12 декабря», «декабристы». Хотели сделать фракцию, но нас затопили голосованием: и «Выбор России», и коммунисты, и травкинцы — все. В результате мы зарегистрировали группу. Но когда Борис Николаевич Ельцин начал встречаться с представителями фракций, то первым, с кем он встретился, был «Союз 12 декабря».

— Как прошло знакомство?

— Пришли к нему в Кремль, он такой грустный сидит, смотрит на нас. Первое, что он сказал, было: «Не знаю, что мне делать с помилованием. Тяжелейший вопрос, миловать или не миловать?» Мы обомлели.

Тогда же еще не было моратория на смертную казнь. Комиссия работала очень серьезно — правозащитники вместе с президентом. И на него сильно давила тяжесть того, что он может одной росписью лишить человека жизни. Ответственность дичайшая! Потом, когда я участвовала как депутат в переговорах (при посредничестве финнов) по вхождению России в Совет Европы, идея моратория на смертную казнь меня очень радовала. Я билась за нее и за Совет Европы, потому что помнила глаза Бориса Николаевича и эту его горькую фразу: «Что же мне делать?» Нельзя человеку, политику, брать на себя ответственность за лишение кого-то жизни!

— Говорят, Борис Николаевич вас особо выделял.

— Думаю, благодаря Наине Иосифовне. Как-то Борис Немцов сказал Ельцину в шутку: «Что нам делать с Курилами? Хакамаду надо туда послать!» Президент спросил: «А кто такой Хакамада?» И вот тут Наина Иосифовна вмешалась. Говорит: «Да ты с ума сошел! Ты — президент страны и не знаешь Хакамаду!» После этого он меня действительно стал выделять и даже спасать.

Например, когда я стала министром и начала двигать законы, забиравшие у министерств коррупционный ресурс, все просто взбесились, притом что это были демократы. Они говорили: мы тебя утопим, мы тебя выпрем из правительства. Тогда Борис Николаевич в очередном радиообращении, а он где-то раз в неделю их делал, сказал, что Хакамада — молодец, двигает малый бизнес. И тут все — хоп, и закрылись. Потом, когда он всех женщин с 8 Марта поздравлял, он подошел ко мне и сказал: «Спасибо. Хорошая загогулина получилась».

Когда английская королева приезжала с первым визитом в Россию, был прием у президента, куда было звано ограниченное количество людей. В их числе — статусные представители парламента: заместители, председатели, лидеры фракций. Меня тоже пригласили, хотя я была всего лишь одномандатным депутатом.

С Клинтоном я тоже встречалась. Показывая на меня, Ельцин сказал ему: «Вот она — наше будущее». Клинтон начал дико хохотать, а у него хорошее чувство юмора: «Ну наконец-то я увидел, какое будущее у России». Я просто обомлела: смех-то вышел двусмысленный. Мол, вообще непонятно, куда вы двигаетесь, а теперь я хотя бы это увидел.

— Как стали министром?

— Мне позвонил Немцов, бывший тогда вице-премьером, и сказал, что они с Гайдаром решили, что мне срочно надо стать министром труда и социального развития вместо Меликьяна. Я говорю: «Борь, вы, конечно, здорово придумали, но вы не в курсе, что я на восьмом месяце беременности?» Он искренне изумился: «Да ты что?» Потом перезвонил: «Сможешь надеть такое платье, чтобы никто ничего не заметил? Посидишь, позаседаешь, потом через два месяца родишь, будет как раз лето, каникулы». Отвечаю: согласна. Я же была политиком до корней волос. Казалось бы, так удобно — сиди себе и сиди в депутатах. Депутат может беременеть, рожать, и никуда его мандат не денется. Нет, как же — мечта попасть в Белый дом сбывается! А это была серьезная мечта, я прямо заболела ей. Словом, на авантюру Немцова я моментально согласилась. Но у меня тут же ребенок начал шевелиться, и я перестала спать по ночам. Муж говорит: ты с ума сошла, так нельзя. Поехал к Ефимычу: мол, Ирина страстно хочет в Белый дом, но, ребята, я боюсь за ее здоровье. Немцов говорит: «Давай отложим».

В июне я родила, в сентябре в Кремле был какой-то прием, пришла на него, увидела Черномырдина. Подхожу, рапортую: «Родила, хочу в политику». Виктор Степанович: «Ну и отлично, займись малым бизнесом». На том и порешили.

Дальше начались проблемы: давили со всех сторон. У меня было столько кураторов! Вроде бы все поддерживали, но как только дело касалось упрощения процедур лицензирования, сертификации и регистрации в одно окно, а это — хлеб для министерства, меня начинали просто убивать. Помню, кричали: ты еще аборты разреши делать без лицензии! Особенно бесились от того, что я хочу создать кредитные союзы без банковской лицензии для малого бизнеса, как в Италии. Борис Ефимович говорил: «Это же отмывание денег!» В общем, было тяжело, я понимала, что мне нужна помощь самого премьера, иначе каши не сваришь. Но пробиться на прием к Черномырдину я никак не могла. Мне его помощники подсовывали каких-то своих племянников, чтобы я их брала на работу первыми замами — тогда, мол, и получишь «доступ к телу». Это было классической ситуацией. Помню, Починок как-то сидел у него в приемной шесть часов, будучи руководителем налогового ведомства.

Свидания с Черномырдиным я удостоилась лишь в качестве подарка на 8 Марта. Нас, женщин, собрали в Овальном зале Белого дома. Степаныч подходит ко мне, персонально поздравляет. Я говорю: «А подарок?» — «Какой подарок?» Отвечаю: «К вам». Он все понял, говорит: «Приходи прямо сейчас».

Виктор Степанович всех поздравил, чаепитие закончилось, он пошел к себе в кабинет. Подскакиваю и бегу за ним. Уже открываются двери его огромного кабинета, он проходит, а глава аппарата Владимир Бабичев поворачивается ко мне и начинает закрывать дверные створки. Судорожно соображаю, что делать. Начинаю просто кричать: «Виктор Степанович!» Он поворачивается, бросает Бабичеву: «Она со мной». Двери стали медленно открываться. Просто триллер в чистом виде!

А дальше была гениальная история. Я сижу, Черномырдин командует: печенье принесите с чаем. Приносят классические печенюшки и безе, которыми всегда и всех потчевали и в Кремле, и в Белом доме. И сегодня по гуманитарным вопросам приходишь в администрацию президента — а там опять все то же безе и песочное печенье. Ничего за двадцать лет не изменилось. Черномырдин сидит напротив, в глаза не смотрит — взгляд ходит вокруг и мимо. Кто я? Какая-то странная дива, к которой он, конечно, хорошо относился, но своей для него я не была. Я решила: надо срочно стать своей, иначе не договоримся. Вдохнула побольше воздуха и говорю: «Виктор Степанович, я — в жопе!» Он так расслабился сразу! Нормально, свой человек! Спрашивает: «Что, не можешь ко мне попасть?» Отвечаю: «Не могу». Говорит: «А ты приходи и сиди». Возражаю: «Виктор Степанович, тогда я работать не буду успевать». Он: «Что, достали тебя наши пацаны?» Говорю: «Достали, работать не дают». Он обещал помогать, но вскоре его, к сожалению, убрали.

Вообще он был удивительным человеком. Даже будучи премьером, если мы встречались на каком-нибудь приеме, то непременно подходил и говорил: «Вот мой учитель. Она учит меня, что делать с малым бизнесом — я в этом ничего не понимаю». А я была всего лишь председателем маленького госкомитета.

— О дефолте как узнали?

— По факту. Мы тогда семейные деньги потеряли и в «СБС-Агро», и на ГКО. Никто не верит — думают, что все, кто был при власти, были в курсе. Ни фига! В июне мы положили в банк Смоленского семейные деньги, а в августе у нас все грохнулось.

...После дефолта, когда убрали весь кабинет, Борис Николаевич звонил, поздравлял меня с днем рождения. Сказал, что сам он не любит собственные дни рождения. Потом замолчал — держал паузу, ждал, что я что-либо попрошу. Мол, тебя же убрали, чего ты хочешь на день рождения? А я была настолько сдвинута на государственной политике, что сказала: «Борис Николаевич, дефолт, кошмар, нужно серьезно заняться ситуацией!» Он сказал: «Я что-нибудь придумаю» — и повесил трубку. Потом все мне говорили: «Ты что, ненормальная?»

Вот так и горела синим пламенем, а карьерные амбиции были где-то черт знает где. Я была абсолютным романтиком.

— Почему депутаты валили все предложения Кириенко по выходу из кризиса и без проблем принимали то же самое от Евгения Примакова?

— Парламент был чрезвычайно влиятельным и консервативным: коммунисты там имели очень много голосов. Помните ельцинские времена? 8 долларов за баррель! Не 100, даже не 20! Дефолт. Зарплаты платили чашками, поварешками. Едешь из Москвы в Рязань — вдоль дорог расставлены игрушки. Кириенко ассоциировался с ельцинской порослью, с молодой, которую считали повинной в происходящем. А Примаков был свой — и по возрасту, и по темпераменту, и по бэкграунду.

— Правда ли, что вы знали Евгения Максимовича с тех пор, когда буквально под стол пешком ходили?

— Правда. Мы с родителями жили в коммунальной квартире, и у нас были соседи, которые дружили с Примаковым. Он приходил к ним в гости, а я там под столом бегала, когда все вместе гуляли на Новый год, на праздники. В сознательном же возрасте у меня с Евгением Максимовичем были очень добрые отношения. Он меня очень любил и уважал. Бывало, посмотрит мне в глаза и скажет: «И-и-и-ра. Вот такая у нас же-е-е-нщина. Еди-и-инственный мужчина в парламенте». Он хотел оставить меня министром в своем правительстве, хотел, чтобы я и при нем продолжала работать с малым бизнесом. Но коммунисты не дали. Расформировали мой госкомитет. Ходыреву, который потом стал губернатором Нижегородской области, дали антимонопольное министерство, туда и влили малый бизнес, а меня убрали.

— С каким чувством покидали правительство?

— Абсолютной несправедливости. У меня была такая обида! Я там вкалывала просто по-черному. Выкручивалась, преследовала коррупционеров, мне угрожали. Я толкала всю эту телегу, которая никуда не двигалась, готовила программы поддержки малого бизнеса, на который всем было наплевать. И вот раз — и все. Там, наверху, договорились, и всех — под одну гребенку.

Год на посту министра — это бесконечная борьба. Как белка в колесе бегала, а колесо на одном месте. После всего этого осталось стойкое ощущение неприятия всех правительственных структур. Ненавижу бюрократию. Именно поэтому потом написала книгу «SЕХ в большой политике», где объясняла неформальные правила поведения в исполнительной власти.

— И все же удалось что-то сделать за министерский год?

— Успела пробить указ президента со всеми основными положениями, касающимися малого бизнеса: конкурсами по аренде помещений, сокращением лицензирования, проверок и процедуры сертификации, введением вмененного налога. Другое дело, что, когда Борис Николаевич ушел, все эти бумаги были выброшены. Но, кстати, когда Путин стал президентом, то ко мне тут же обратились с просьбой их поднять. Указать, у кого они лежат и кто их видел.

Став вице-спикером в 2000 году, я продвигала все эти программы, а Путин их поддерживал. У нас даже был с ним разговор на эту тему. Говорю: не двигается пакет — ни регистрация в одно окно, ни сокращение процедуры лицензирования, ничего. Но он же технократ! Жестким голосом говорит: «Вы не в курсе, все идет, пакет готов». Отвечаю: «Я-то в курсе, я этот пакет и подготовила. Вот план работы правительства на целый год — там его нет. Вот план работы парламента на целый год — там его тоже нет». Он сказал: «Это безобразие. Греф превратил свое министерство в методологический кабинет».

Потом я встретила Германа Оскаровича и сказала: «Президент недоволен, у тебя будут неприятности». Спрашивает: «Из-за чего?» Отвечаю: «Малый бизнес». Он говорит: «Ир, не могу эти законы завизировать у других министерств». Говорю: «Знаю, год этим занималась и понимаю, что все будут сопротивляться. Но у меня в отличие от тебя не было только что избранного президента с сумасшедшим рейтингом, который хочет это двигать. Иди к Путину, чего сидишь и тянешь эту резину до бесконечности?» Через месяц весь пакет появился, был утвержден в правительстве, а потом пришел в парламент. Так что в этом плане я все-таки своего добилась. Медленно, тяжело, но добилась. Вмененный налог тоже шел тяжело. А уж освобождение от кассовых аппаратов... Эта интрига длилась вплоть до 2003 года — никак не могла пробить.

— В чем проблема? В бюрократической волоките?

— Это ментальная проблема. И демократы, и либералы, и коммунисты — все считали, что малый бизнес — это жулье. Никто не делал на него ставку. Первый раз все увидели, какой эффект дал малый бизнес, в 1998 году, после дефолта. Именно малый бизнес первым встал на ноги и пошел тащить экономику дальше. А крупняк... Вы же знаете, что творилось со счетами, с банками, с банковскими служащими и так далее.

До сих пор мучаемся — у нас буфера нет. Лишь только начинаются проблемы, в отсутствие серьезной прослойки малого бизнеса все сразу проваливается до дна, как это было в 2008 году. Ведь это был не наш кризис — он пришел из-за бугра, но буквально к сентябрю все у нас продавил до минусового ВВП. И это при высоких ценах на нефть! Почему? Потому что нет у нас этого буфера, нет самозанятости населения. Деваться некуда, и начинает лететь крупняк.

Я говорила: раздавайте в моногородах земли, пустые помещения, давайте людям кредиты. Говорила, что нужны небанковские кредитные союзы. О том, что нужны кредитные бюро, которые будут помогать малому бизнесу делать кредитные истории. Государство должно на 50 процентов участвовать в усилении капиталов, которые они отдают в залог. Но все — мимо. До сих пор эта тема трется, и все одно и то же: кредитов нет, ставки слишком высокие, рабочих мест нет, в регионах народ пропадает. Все завязано только на крупные предприятия. Болезнь продолжается.

Продолжение следует

Досье

Ирина Муцуовна Хакамада

  • Родилась 13 апреля 1955 года в Москве.
  • Окончила экономфак Университета дружбы народов, защитила диссертацию на экономфаке МГУ.
  • С 1983 года — доцент.
  • С 1980 года  — младший научный сотрудник НИИ Госплана РСФСР.
  • До начала 1990-х занималась научной и преподавательской работой. Была одним из руководителей кооператива «Системы + программы», главным экспертом и членом биржевого совета РТСБ.
  • В 1993—1995 годах — депутат Госдумы; в 1995 году вновь избрана депутатом. Входила в правительственную комиссию по экономической реформе, возглавляла консультативный совет по поддержке и развитию малого предпринимательства в СНГ.
  • В 1999 году вновь избрана в Госдуму, в 2000—2003 годах — вице-спикер.
  • В 2004 году баллотировалась на пост президента.
  • С 2004 по 2005 год — председатель партии «Наш выбор», впоследствии вошедшей в общественное движение РНДС. В мае 2008 года вышла из его состава.
  • В 1995 году журналом «Тайм» была названа политиком XXI века.
  • В 2005 году номинировалась на Нобелевскую премию мира в числе тысячи женщин планеты.
  • Автор нескольких книг.
  • Ведет мастер-классы, преподает в Международной школе бизнеса Финансового университета, создала видеокурсы в СГА и MBS.
  • Замужем. Имеет сына и дочь.

В следующем номере

Самурайка

Ирина Хакамада — о том, как Кириенко не вписался в горизонталь, а Немцов — в вертикаль, о спринте с Касьяновым, киллерах, спойлерах, политпиаре, а также о том, за что сел и почему досрочно вышел Михаил Ходорковский. Читать >>

Добавить в:  Memori  |  BobrDobr  |  Mister Wong  |  MoeMesto  |  Del.Icio.Us  |  Google Bookmarks  |  News2.ru  |  NewsLand.ru

Политика и экономика

Что почем
Те, которые...

Общество и наука

Телеграф
Культурно выражаясь
Междометия
Спецпроект

Дело

Бизнес-климат
Загранштучки

Автомобили

Новости
Честно говоря

Искусство и культура

Спорт

Парадокс

Анекдоты читателей

Анекдоты читателей
Популярное в рубрике
Яндекс цитирования NOMOBILE.RU Семь Дней НТВ+ НТВ НТВ-Кино City-FM

Copyright © Журнал "Итоги"
Эл. почта: itogi@7days.ru

Редакция не имеет возможности вступать в переписку, а также рецензировать и возвращать не заказанные ею рукописи и иллюстрации. Редакция не несет ответственности за содержание рекламных материалов. При перепечатке материалов и использовании их в любой форме, в том числе и в электронных СМИ, а также в Интернете, ссылка на "Итоги" обязательна.

Согласно ФЗ от 29.12.2010 №436-ФЗ сайт ITOGI.RU относится к категории информационной продукции для детей, достигших возраста шестнадцати лет.

Партнер Рамблера