Архив   Авторы  

Человек Кремля
Общество и наукаСпецпроект

Евгений Чазов — об эпохе трех «П», об Алексее Косыгине, побывавшем в роли утопающего, о том, как копченая ставрида ворвалась в большую политику, о Брежневе, который дирижировал залом, а также о последней прогулке Юрия Андропова


















 

Причастность к узкому кругу ВИП-пациентов Евгения Чазова определялась принадлежностью к самой высокой партноменклатуре. А кто из политических небожителей не смертен? Вот и о том, как тесно переплетена большая медицина и большая политика, наш герой знает не понаслышке.

— Кто еще из «великих мира сего» был вашим пациентом?

— Всех и не упомнишь! Агостиньо Нето и Бабрак Кармаль, Луиджи Лонго и Жак Дюкло, Ле Зуан и Вальдек Роше… Сколько раз приходилось быть втянутым в политику. После моей консультации окончательно ушел в отставку Вальтер Ульбрихт, лидер коммунистов ГДР. Именно мне пришлось доказывать монгольским товарищам на заседании политбюро их партии, что их руководитель Юмжагийн Цеденбал недееспособен и не может больше возглавлять партию из-за атеросклероза сосудов мозга и злоупотребления алкоголем. Я тайно консультировал генерального секретаря ООН бирманца У Тана, которого советские дипломаты проталкивали на очередной срок правления, тогда как у него был неизлечимый рак горла… Не говоря уже о моей работе с арабскими лидерами. Скажем, с алжирцем Хуари Бумедьеном или с сирийцем Хафезом Асадом, которого мы в самом прямом смысле слова вернули к жизни. Я видел во всех этих незаурядных людях не государственных деятелей, а прежде всего больных, нуждающихся в помощи людей. Лидер страны обязан иметь хорошее здоровье. Здоровье и власть крепко между собой связаны, без осознания этого постулата ни один политик не имеет права делать карьеру. Драма нашей страны в значительной степени определялась тем, что Советский Союз на протяжении едва ли не пятнадцати лет управлялся больными людьми, да к тому же еще и боровшимися между собой за эту самую верховную власть.

Этапом стал 1971 год. XXIV съезд КПСС был последним, который Леонид Ильич проводил еще в нормальном состоянии. Если бы в конце шестидесятых мне сказали, что Брежнев будет собирать на грудь медали и пьянеть от расточаемого ему фимиама, я бы в жизни не поверил. В то время генсек был простым в обращении, доступным человеком. Без малейших комплексов «высокой власти»… Помню, он как-то позвонил мне и попросил съездить вместе с ним к его брату Якову, который лежал в кунцевской больнице. Я вышел на улицу, ожидая появления эскорта. И тут меня кто-то позвал. Я оглянулся и увидел Брежнева, придерживающего дверцу автомобиля и приглашающего меня садиться. Генсек тихо приехал на скромной машине, всего с одним охранником. Мы вписались в общий поток автомобилей, которых тогда в Москве было еще немного, и я почувствовал, как Леониду Ильичу не терпится самому сесть за руль. Руки чешутся! Во время отдыха в Крыму, мне рассказывали, он так гонял по горному серпантину, что у его главного охранника Рябенко колени потом дрожали… Однако как-то исподволь поведение Брежнева стало меняться. Как говорится, дьявол в деталях: однажды я заметил на руке у генсека массивное золотое кольцо с печаткой. Это что-то новое! Пользуясь нашими доверительными отношениями, я спросил Брежнева, как, на его взгляд, воспримут окружающие эту заметную перемену в облике руководителя советских коммунистов. Брежнев же посмотрел на меня с сожалением — дескать, какой же ты, доктор, недалекий! — и заявил: «А товарищи считают, что кольцо смотрится здорово!» Ну что тут поделаешь... На фоне развития атеросклероза ему все больше нравились подхалимы. Появилась страсть к подаркам. А начиная с весны 1973-го на фоне ослабления центральной нервной системы Брежнева начала мучить бессонница. Он пробовал избавиться от нее с помощью транквилизаторов и снотворных. Одно дело, когда лечение регулируется врачами, медики действуют медленно, но верно. А генсеку не хотелось ждать, тем более что люди из его окружения принялись на все лады угождать и доставать Брежневу лекарства одно сильнее другого. Последствия понятны: привыкание к медикаментам, короткие периоды активности, сменяющиеся депрессией и вялостью. Я пытался с этим бороться, но результат был с точностью наоборот: Леонид Ильич начал таиться от меня. Еще труднее нам стало бороться за его здоровье после того, как рядом с ним появилась некто Н., медсестра…

— Полноте вам, Евгений Иванович! Это же секрет Полишинеля: звали эту любезную даму Нина Коровякова.

— Какая разница! Главное другое: за режимом вождя должен был следить Родионов, его личный врач, а он передоверил проведение лекарственной терапии этой Н. Ловкая, властная, она, используя слабости Брежнева, особенно периоды апатии и бессонницы, фактически превратила генсека в заложника медикаментов. Вряд ли эта женщина была любовницей Брежнева, но, завоевав его безоговорочное доверие, она нанесла урон советскому режиму куда больший, чем все диссиденты вместе взятые. Страна потеряла конкретное руководство, началось время сенильной неуверенности, худые плоды которого мы пожинаем и по сей день.

— А почему Андропов бездействовал, зная об играх вокруг слабеющего Брежнева?

— Юрий Владимирович был неизлечимо болен. Весь кремлевский синклит состоял из тяжелобольных людей. Отсюда и лозунг, выдвинутый Михаилом Сусловым: «Стабильность кадров — залог успеха». Попытки его реализации в жизнь принесли стране больше ущерба, чем все провалы так называемой хозяйственной реформы. Судите сами: если третьим лицом в табели о рангах КПСС был Андрей Кириленко, милейший человек, но с атрофическими изменениями в коре головного мозга — о чем мы, кстати, информировали руководство ЦК, — то стоит ли углубляться в поиски причин кризиса. Он развертывался в контексте ожесточенной борьбы за власть. Страшно и то, что даже в семье Брежнева меня никто не поддержал. Я пытался привлечь в союзники жену Брежнева, но Виктория Петровна совершенно равнодушно восприняла мои слова о пагубном влиянии медсестры Н., предупреждения о том, что от «дикого» приема лекарств у ее мужа может начаться деградация личности. «Вы — врачи, вот и работайте» — таков был вкратце смысл ответной реплики супруги генсека. Думаю, тяжелая обстановка в семье Брежневых, раздираемой постоянными конфликтами, только усугубила ненадежное состояние здоровья Леонида Ильича. Искренне любил он только правнучку Галю. Чурбанов же, как это ни пытаются порой представить, вовсе не был близким Брежневу человеком.

— В СМИ, помнится, промелькнуло сообщение, будто здоровье Брежнева поддерживали экстрасенсы. Будто бы он пользовался услугами Джуны Давиташвили.

— Чушь! Да кто бы их пропустил к генсеку… Правда, попытки заинтересовать советских лидеров нетрадиционной медициной были. Косыгин рассказывал мне, что воспользоваться услугами Джуны ему предлагал Байбаков, председатель Госплана СССР, который перевез Давиташвили из Тбилиси в Москву и устроил в поликлинику Госплана. Но Алексей Николаевич только посмеялся в ответ… Мы заговорили о Косыгине, и вот вам пример, что над страной висел какой-то рок, дамоклов меч. Косыгин, глава Совета Министров, был поистине головой светлой. Брежнев считался с его умением и опытом, но опасался его как возможного конкурента. Итак, представьте себе: солнечный, чудный август 1976 года. Я на даче, в моем финском домике. И тут звонок: Косыгин находится в тяжелом состоянии в военном госпитале в Архангельском. Я — в машину, и через двадцать минут уже на месте… Оказывается, советский премьер, любивший греблю, отправился упражняться на байдарке-одиночке. К счастью, ноги гребца в этой лодке зафиксированы в специальных креплениях, это Косыгина и спасло. На воде он внезапно потерял ориентацию, равновесие и перевернулся. Пока его вытаскивали, нахлебался воды и чуть не утонул. В госпитале он был без сознания, с натужной одышкой. Потом выяснилось, что в оболочках мозга у Косыгина разорвался сосуд. Хорошо еще, что не в мозговой ткани… В конце концов Косыгина удалось поднять на ноги и вылечить. Но это был уже совсем другой человек, уставший и сломленный. Страна потеряла талантливого хозяйственника. И вообще начиналась эпоха трех «П» — Пятилетка Пышных Похорон.

— То время еще назвали «гонкой на лафетах»… Впрочем, я опять о своем. Неужто Андропов, имевший доступ к гигантскому объему информации, не понимал, куда идет страна?

— После моих первых рассказов ему о недееспособности Брежнева Юрий Владимирович попросил меня не поднимать шума. Дескать, такая новость может быть использована его недругами, еще хуже — попадет в западную печать. Но время шло, а состояние генсека лучше не становилось. В 1978 году я сказал Андропову, что вынужден сообщить Политбюро о состоянии вещей — молчать больше не могу. Не имею права брать на себя ответственность за будущее и Брежнева, и партии. К моему вящему удивлению, Андропов согласился, дал добро. Видимо, ситуация на олимпе власти в корне изменилась: по сути дела, у Брежнева и Андропова после ухода Подгорного конкурентов не оставалось. Однако мой отчет об аховом состоянии здоровья генсека никого из его соратников не озадачил. Все как вода в песок. Руководство СССР жило по принципу: «После меня хоть потоп…» По сути дела, известные последующие фортели Ельцина с самолетом в Ирландии и с дирижированием оркестром в Германии — это не более чем клоны малоизвестных брежневских чудачеств.

— То есть?

— Так, в конце 1979 года Брежнев прилетел в Берлин для участия в праздновании 30-летия ГДР. Вечером накануне выступления он принял снотворное, предложенное ему кем-то из услужливых «друзей», и утром не смог встать. Когда я пришел к нему, он, испуганный не на шутку, только и сказал: «Евгений, не могу ходить, ноги не двигаются». А до выступления — час. У резиденции уже машины выстроились. Громыко в панике: «Что делать?» «Поезжайте, — отвечаю я ему. — Мы постараемся сделать все, что можно». Не знаю что — новые стимуляторы или сила воли Брежнева, но когда его буквально вынесли в сад, он сам пошел. В этом человеке, небрежно тратившем свое здоровье, силы были заложены незаурядные. «Где, — говорит, — машина?» Тридцать минут выступления Брежнева мы сидели как на углях. Но он справился, выдержал, хотя на трибуну поднимался не без посторонней помощи. Андропов по возвращении попросил у меня эти стимуляторы для любимой им хоккейной команды «Динамо».

— А дирижирование тоже было?

— В Польше. Поднялся Брежнев на трибуну, а тут зазвучал «Интернационал». Зал встал и запел. Брежнев не растерялся и тоже стал подпевать, а затем сделал вид, будто дирижирует.

— Не боязно ли было вам ставить диагнозы, выносить вердикты о состоянии здоровья самых влиятельных людей страны?

— Во-первых, я никогда не принимал решения в одиночку. Только после консилиума, считаю эту форму работы высшим выражением коллективного медицинского творчества. В середине девяностых годов половина газеты «Правда» была посвящена… убийству руководства нашей страны! Некто Легостаев, бывший аппаратчик ЦК, недвусмысленно указывал на меня как на «врача-убийцу». Представьте себе: идет сессия Академии медицинских наук, я делаю двадцать копий с правдинской публикации и раздаю академикам: «Это про нас всех!» Академия пишет письмо в газету: вы затеваете новое «дело врачей», мы подадим на вас в суд. И что «Правда» сделала? Опубликовала наше заявление со своим извинением… Во-вторых, у меня вообще притупленное чувство страха. Нет болезни, а есть только больной человек. А если ты боишься, не работай с людьми. Настоящий врач не боится риска. В двадцать девять лет я сделал свое открытие по тромболизису. Сначала на животных доказал, что образующийся в сосудах сердца тромб, вызывающий инфаркт миокарда у здоровых животных, сам исчезает под действием выделяющихся в организме веществ, которые растворяют этот тромб. Совместно с лабораторией профессора Кудряшова создали на этой основе препарат фибринолизин, разрушающий тромбы. Надо было его проверить: не опасно ли для здоровья? И я ввел себе этот препарат: умру — не умру? Два сотрудника остались рядом, проверяли давление, записывали мое самочувствие. Все прошло нормально. Сам удивляюсь, как Господь еще хранит меня на этой земле… Впрочем, риск сам по себе глуп, если он не обоснован, он хорош только тогда, когда нет другого выбора. Я прочувствовал все это на собственной шкуре, спасая маршала Жукова. На фоне перенесенного инфаркта миокарда и тяжелого атеросклероза у него возникло нарушение мозгового кровообращения. Георгий Константинович был в состоянии комы. Компьютерных томографов тогда и в помине не было. Академик Шмидт, видный невролог, на основании клинической картины безоговорочно высказался за наличие развивающегося ишемического инсульта. Значит, встал вопрос о жизни и смерти великого полководца, и я предложил применить наш фибринолизин. Тот самый, который я самому себе вводил. Мы уже использовали этот препарат для лечения больных с острым коронарным синдромом. Но тут дело было совершенно особое. Ведь между жизнью и смертью находился сам маршал Жуков. Легендарный… Это был отчаянный риск. А что если начнется внутреннее кровотечение? «Вы понимаете, чем рискуете?» — спрашивают меня. «Отлично понимаю. Вводите!» К удивлению лечащих врачей после введения тромболитика состояние больного начало стремительно улучшаться, прямо на глазах… После этого случая Георгий Константинович прожил еще пять лет.

— Вернемся к Брежневу: так все-таки он был наркоманом?

— Слово неправильное. Просто его центральная нервная система была настолько изменена, что даже обычные успокаивающие средства являлись для него сильнодействующими препаратами. Мы, как могли, боролись, но Андропов как-то сказал мне: «Не будьте наивным. Кто может отказать генсеку в просьбе достать тот или иной препарат...» Он же лучше всех выкручивался из положения, передавая Брежневу вместо лекарств точно такие же по внешнему виду «пустышки», которые специально изготавливались. А в самом деликатном положении оказался Семен Цвигун, заместитель Андропова в КГБ и близкий друг Брежнева. Считая его своим доверенным человеком, генсек изводил его просьбами об успокаивающих средствах: принеси да принеси! Цвигун метался, не зная, как поступить: и отказать нельзя, и доставать для Брежнева эти медикаменты — значит усугублять болезнь. Да тут еще Андропов, бывший в курсе ситуации, давил: «Кончай, Семен! Все может кончиться очень плохо...»

— И кончилось плохо для Цвигуна. Вскоре его не стало. Помню, по Москве поползли слухи, что смерть Цвигуна — это убийство.

— Глупости. Генерал Цвигун, давний соратник Брежнева, незадолго до этого трагического события был оперирован — по причине ракового заболевания ему удалили одну долю легкого. Сильный, боевой мужик, способный выпить в один присест пол-литра коньяка, он в одно мгновение превратился в инвалида. С этой депрессией совпали упреки Андропова в адрес Цвигуна по поводу частой передачи им Брежневу лекарств. В январе 1982 года после приема, казалось бы, безобидного венгерского препарата ативана у генсека развился период тяжелой астении. Не знаю, Цвигун ли лекарство принес, или Чебриков… Андропов, во всяком случае, в очередной раз напустился на Цвигуна. И тут днем 19 января — звонок врача нашей «Скорой помощи». Он выехал по вызову на дачу и обнаружил труп Цвигуна. Судя по всему, самоубийство. Я тут же связался с Андроповым и рассказал обо всем. Для него эта страшная новость стала такой же неожиданностью, как и для меня. Единственное, о чем Юрий Владимирович попросил, чтобы мы не информировали МВД.

— Из-за специфики отношений Андропова и Щелокова?

— Конечно. Андропов презирал министра внутренних дел Николая Щелокова, который держался только благодаря безоговорочной поддержке Брежнева, своего давнего друга. Юрий Владимирович иначе, как «преступником», Щелокова не называл. Говорил: «Не наш… Дачу себе построил, подарки дорогие берет». Андропов считал, что это жена Щелокова привела его к тому, что он всюду хапает. Слова «коррупция» тогда в обиходе не существовало, в восприятии же Андропова Щелоков был типичным коррупционером.

— Любопытно, как отнесся Брежнев к смерти своего ближайшего друга Семена Цвигуна.

— На удивление спокойно. Брежнев был глубокий старик, для которого семьдесят пять лет оказались возрастом дряхлости.

Политбюро с упорством самоубийцы сохраняло курс на «стабильность кадров», а значит, и недееспособного лидера во главе огромной страны. Более того: скорый уход из жизни больного Брежнева грозил вызвать самые непредсказуемые последствия. Что неизбежно и произошло.

— Видел ли Брежнев в Андропове своего наиболее вероятного преемника?

— Он выделял Андропова среди своих соратников. Но конкуренция в Политбюро была жесткой. И впервые противостояние групп Андропова и Черненко обозначила смерть Суслова, «серого кардинала» и идеолога КПСС. Начался новый раунд подковерной борьбы за власть. Ее трагичность заключалась в том, что боролись два тяжелобольных старца, и началась она в последний год жизни дряхлого генсека.

— И тут появился Горбачев, молодой, полный надежд и амбиций.

— Андропов присмотрел Горбачева, когда лечился на Минводах. Помню, Юрий Владимирович рассказывал мне, что познакомился со ставропольским первым секретарем. «Умный, интересный руководитель, — говорил он про Горбачева. — Представляет интересные идеи». Любопытно, что у Брежнева были свои информаторы, и он долгое время противился назначению Горбачева секретарем ЦК по сельскому хозяйству. Но потом его сломила величайшая настойчивость Андропова и поддержавшего его Черненко. Брежнев махнул рукой и произнес: «Ладно, делайте, как хотите. Невелика фигура!» Знал бы генсек, как и в какую сторону эта фигура вырастет… У Андропова почти не работали почки. «И старый генсек был больной, а теперь и новый такой же, — грустно улыбаясь, говорил он мне. — Незавидная у вас участь». Мы договорились, что один-два раза в неделю Андропов будет ночевать в больнице, где мы могли бы корригировать лечение. Он четко соблюдал рекомендации врачей, к дому своему вообще привязан не был, более того — бежал из него под любым предлогом. А в восемьдесят третьем произошло то, чего я давно опасался: у Юрия Владимировича полностью прекратилась функция почек. Мы начали использовать искусственную почку... Испытания сделали Андропова еще более жестким. Он старался отдалить от себя Черненко и выдвигал на первые роли Горбачева. Черненко прекрасно осознавал это и вовсе не сидел без дела, тем более что помощники его были деятельные. Но рок, висевший над нашей страной, опять дал о себе знать. Дело в том, что Черненко, страдавший хроническим заболеванием легких и эмфиземой, каждый год в августе отдыхал в Крыму. Так было и в 1983 году. Чувствовал он себя прекрасно и собирался возвращаться в Москву. И тут отдыхавший там же министр внутренних дел Федорчук — кстати, креатура Константина Устиновича, один из наиболее преданных ему людей — прислал в подарок приготовленную в домашних условиях рыбу. Жирную, только что выловленную черноморскую ставриду, которую Федорчук самолично коптил. В принципе у нас существовало правило: где бы то ни было, проверять все продукты, доставляемые руководству страны, на качественность. А тут не проверили — видимо, сыграл роль тот факт, что рыбу принесли от самого министра внутренних дел. Так вот, ту злосчастную ставриду ели с аппетитом и жена Черненко, и его помощник Прибытков, а отравился один лишь Константин Устинович…

— Прямо диверсия какая-то…

— Рыба, тем более копченая, это такой продукт, который способен воздействовать на человека весьма индивидуально. Какой смысл был Федорчуку травить своего, по сути дела, покровителя? Но факт остается фактом: у Черненко развилась острая токсикоинфекция, осложненная сердечной и легочной недостаточностью. Его попытались срочно вывезти в Москву, но по трапу даже поднять не смогли, благо нашли потом специальный подъемник… Андропов же на мое сообщение о тяжелейшем состоянии Черненко среагировал совершенно спокойно: «Я ничем ему помочь не могу. В ЦК останется Горбачев, который в курсе всех дел…» С большим трудом нам удалось тогда Черненко спасти. Но из больницы мы выписали полного инвалида, о чем консилиум информировал осенью членов Политбюро.

— Андропов же в это время отправился отдыхать по тому же самому маршруту — в Крым…

— Да, в сентябре 1983-го Юрий Владимирович поехал на так называемую первую дачу. В Нижней Ореанде мы подготовили специальные комнаты, где установили аппарат искусственной почки. Смена обстановки, природа и воздух Крыма в мгновение преобразили Андропова. Он принялся гулять по парку, стал общительнее, даже начал улыбаться и шутить. Подумав, что оптимальный режим лечения найден, я вернулся в Москву, откуда улетел в ГДР для получения в Йене, в старейшем университете имени Шиллера, почетного диплома. И тут перед торжественным приемом появляется человек в военной форме: «Вам надлежит срочно соединиться с Москвой». Соединяюсь, слышу голос друга Андропова, министра обороны Дмитрия Устинова, с которым меня тоже связывали его здоровье и дружеские отношения: «Евгений, с Юрием Владимировичем что-то случилось в Крыму. Я уже выслал самолет». В Симферополь в специально посланном за мной Ил-62 мы прилетели глубокой ночью и приземлились вдали от здания аэропорта, чтобы не привлекать внимания. Никто мне ничего не говорил, но я чувствовал: вся эта «военная операция» связана с критическим состоянием здоровья Андропова. Мы теряли лидера всего через десять месяцев после его избрания… Выяснилось, что произошло одновременно ожидаемое и непредвиденное. Почувствовав себя лучше, Юрий Владимирович решил отправиться прогуляться в лес. Присел на гранитную скамейку в тени деревьев и почувствовал озноб: простыл! На второй день у него развилась флегмона. Прошла операция, но организм Андропова был настолько ослаблен, что рана не заживала. Остальное известно всем. Победителем стал Горбачев.

— Где вы были в дни августовского путча 1991 года?

— Я уже не являлся министром здравоохранения СССР. Тем не менее мне позвонили и предложили полететь в Форос к Горбачеву. Дескать, надо выручать — он болен. Я отказался, говорю: «В управлении больше не работаю. Обратитесь к академику Гасилину, он теперь главный терапевт…» На всякий случай позвонил в управление: «Где Щербаткин (начальник 4-го Главного управления после назначения Евгения Чазова министром здравоохранения. — «Итоги»)?» Мне говорят: «Отдыхает на Валдае». Но если начальник 4-го управления, отвечающий за здоровье президента страны, отдыхает, значит, Горбачев жив-здоров. Уж я-то нравы управления знаю. Что за спектакль такой? Путч, по сути дела, не успев и начаться, сам собой погас, а то, что послали в Крым автоматчиков, чтобы «освобождать» Горбачевых, — фарс-мажор, да и только!..

...Слава богу, что у нынешнего руководства страны нет проблем со здоровьем. Они люди молодые, полные энергии. Владимир Владимирович Путин к тому же еще и мастер спорта. Что касается меня, то так сложилась жизнь, что с 25 лет я почти все время решал сложные проблемы, создавая то новые методы лечения, спасшие сотни тысяч больных, то уникальный кардиологический центр. А уж о работе в 4-м Главном управлении или на посту министра здравоохранения великого во всех отношениях Советского Союза и говорить не стоит.

Вот и сейчас передо мной тяжелейшая задача борьбы со сверхсмертностью от сердечно-сосудистых заболеваний. Девяностые годы принесли нам не только свободу слова и олигархов, но и такую смертность, которую не знала еще медицина. Особенно страшно, что она захватила не только и не столько стариков, но и молодые репродуктивные возрасты. Умерли миллионы наших граждан, которые могли бы жить.

В 1993 году по просьбе Хасбулатова я выступал на слушаниях тогда в Верховном Совете и, опираясь на данные нашей лаборатории демографии, предупреждал о нависшей угрозе. Мне сказали, что нечего пугать народ, что если это произойдет, то коснется людей пенсионного возраста, а молодые, наоборот, будут расцветать. Оказалось все наоборот. Мы проанализировали причины и четко их выделили. Ситуация была настолько необычной, что меня попросили выступить на Международном конгрессе по медицинской социологии в Майнце, в Германии. Там впервые прозвучало наше предложение выделить как фактор риска смертности психосоциальное состояние общества. Посмотрите на кривую смертности в нашей стране за последние десятилетия, и вы убедитесь, что мы были правы. Ее рост относится к памятным народу годам: 1992—1993-й и 1998—1999-й. Конечно, это один из факторов. Сыграло роль и то, что в 90-е годы была разрушена созданная нами система профилактики, система кардиологической помощи, отсутствовали современные высокотехнологичные методы лечения.

К счастью, к власти пришли люди, которые поняли угрозу, которую несет безразличное отношение к ситуации в здравоохранении. И снова пришлось участвовать в решении непростых вопросов, в выполнении программы «Артериальная гипертония», создании системы сосудистых центров в рамках программы «Здоровье».

Конечно, в первую очередь я остаюсь ученым, руководителем крупнейшего научного коллектива. Выполнить и внедрить в жизнь нашу программу создания 12 оригинальных лекарственных препаратов, которая позволит сохранить жизнь тысячам больных, — это последняя цель в моей жизни. Когда я вижу, как кривая смертности, постепенно снижаясь, идет к старым показателям моих министерских лет, я в очередной раз вспоминаю стихи моего пациента, любимого поэта Константина Симонова:

Как будто есть последние дела,

Как будто можно, кончив все заботы,

В кругу семьи усесться у стола

И отдыхать под старость от работы...

В предыдущем номере

Евгений Чазов рассказал о том, как Андропов избежал отправки на пенсию, о меню диктатора Бокассы и кремлевской диете, о том, чем на самом деле был болен Брежнев, а также о секретной операции в Египте, где один советский врач стоил двух дивизий. Читать >>

В следующем номере

Хрущев, сын Хрущева

Сергей Хрущев о том, почему грешно смеяться над кукурузой, о тех, кто в советское время жил при коммунизме, про того человека, с кем по ночам разговаривала супруга Никиты Сергеевича, а также про «стукачей» и «пидарасов». Читать >>

Добавить в:  Memori  |  BobrDobr  |  Mister Wong  |  MoeMesto  |  Del.Icio.Us  |  Google Bookmarks  |  News2.ru  |  NewsLand.ru

Политика и экономика

Что почем
Те, которые...

Общество и наука

Телеграф
Культурно выражаясь
Междометия
Спецпроект

Дело

Бизнес-климат
Загранштучки

Автомобили

Новости
Честно говоря

Искусство и культура

Спорт

Парадокс

Анекдоты читателей

Анекдоты читателей
Популярное в рубрике
Яндекс цитирования NOMOBILE.RU Семь Дней НТВ+ НТВ НТВ-Кино City-FM

Copyright © Журнал "Итоги"
Эл. почта: itogi@7days.ru

Редакция не имеет возможности вступать в переписку, а также рецензировать и возвращать не заказанные ею рукописи и иллюстрации. Редакция не несет ответственности за содержание рекламных материалов. При перепечатке материалов и использовании их в любой форме, в том числе и в электронных СМИ, а также в Интернете, ссылка на "Итоги" обязательна.

Согласно ФЗ от 29.12.2010 №436-ФЗ сайт ITOGI.RU относится к категории информационной продукции для детей, достигших возраста шестнадцати лет.

Партнер Рамблера