Архив   Авторы  

Равнение на флаг
Общество и наукаСпецпроект

Георгий Вилинбахов: «Есть вербальная форма обозначения страны — Россия. Есть знаковая форма — герб, флаг. Есть музыкальная — гимн. Неизменность геральдических знаков дает надежду на стабильность, создавая психологическую опору даже в самые трудные времена»










 

Двуглавый орел, триколор и обновленный гимн на музыку Александрова стали привычными символами новой России, отмечающей свое двадцатилетие. Уже мало кто помнит, что нынешняя госсимволика обрела легитимность лишь десять лет тому назад.

Об интригах и страстях, кипевших вокруг современных российских герба, флага и гимна, «Итогам» рассказал первый и пока единственный государственный герольдмейстер России, глава Геральдического совета при президенте РФ Георгий Вилинбахов.

— Георгий Вадимович, кто, где и когда впервые вспомнил о триколоре и двуглавом орле?

— Никто и никогда о них и не забывал. Все оставалось в памяти. «Память» — была такая общественная организация — и стала первой, еще в 1987 году, использовать бело-сине-красный флаг, но с изображением Спаса Нерукотворного. С 1989 года этот флаг был принят в массовом демократическом движении. Впервые он был поднят 7 октября 1988 года на митинге на ленинградском стадионе «Локомотив» по инициативе членов НТС и «Демократического союза». Черно-желто-белое полотнище взяли на вооружение организации монархического или националистического толка. Тем не менее это было нормальное возвращение к использованию исторических символов.

Эта тема накануне распада СССР буквально витала в воздухе. Помню, в киосках на Арбате вовсю продавались обложки для паспорта с изображением двуглавого орла, хотя сами паспорта были старые. А на чемпионате мира по шахматам в 1990 году Гарри Каспаров выступал под триколором, а его соперник Анатолий Карпов — под флагом СССР. Да что там, депутаты Верховного Совета РСФСР, и те ставили на свои столики бело-сине-красные флажки, не говоря уже о прибалтах...

Все это чрезвычайно бурно обсуждалось! Собственную символику стали использовать и национальные сообщества. Все люди, более или менее интересовавшиеся тем, что вокруг происходит, прекрасно научились различать геральдические знаки, узнавать по флагам, повязкам и значкам, где митингует национальный фронт, где азербайджанское, армянское или эстонское землячество и так далее.

Главное же, в конце 1980-х годов союзные республики, будучи еще в составе СССР, стали восстанавливать свои исторические символы. Сначала это был завуалированный возврат — под видом различных национальных эмблем, потом принимались соответствующие законодательные акты. Так было в Белоруссии, на Украине, в Прибалтике, в Закавказских республиках. Мало кто сомневался, что рано или поздно встанет вопрос и в России — о том, что власти должны будут принимать решения, связанные со сменой символики. Тем более что пробелы в геральдической системе РСФСР подталкивали к этому. Например, отсутствие гимна.

И в 1990 году для рассмотрения вопросов о государственных символах была создана правительственная комиссия. Члены комиссии, несведущие в геральдике, поступили здраво: образовали при ней круглый стол, в работе которого принимали участие специалисты, занимавшиеся историей государственной символики, из Москвы (из Исторического музея, Института истории Академии наук) и из Ленинграда. Круглый стол во главе с тогдашним руководителем архивного ведомства Рудольфом Германовичем Пихоя работал с декабря 1990 года до марта 1991-го. Заседали в Москве, в Белом доме. Помнится, по окончании первого же круглого стола нам предложили послушать запись мелодии Глинки, буквально накануне «назначенной» гимном (инициатором идеи был композитор Родион Щедрин. — «Итоги»). Ощущение было сильным: все, сколько нас было, встали, чувствовался какой-то комок в горле.

Надо сказать, работали мы в довольно свободном режиме: приходили и министры, и художники, и депутаты. Предложения давались не столько участниками круглого стола, сколько как раз нашими гостями. Комиссия же шаг за шагом рассматривала все варианты. Скажем, было предложение сохранить герб РСФСР, внеся в него какие-то изменения. Начали смотреть — ничего не получается. Ведь основная фигура герба — серп и молот, если их убираем, то герба практически нет. Убрали еще и девиз «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» — герб и вовсе пропал. Ведь герб — это не просто визуальный знак, это еще и текст. Выдернуть из него отдельные элементы, разрушить текст — и все, ничего хорошего уже не получится.

Второе предложение было такое. Мол, поскольку мы государство новое и демократическое, то и давайте создавать что-то принципиально новое. Начали художники приносить свои проекты — опять ничего не выходит. То есть, возможно, это были и неплохие дизайнерские разработки, но никакого отношения к геральдике они не имели. И при этом практически на каждом заседании обсуждался вопрос о том, почему мы должны отказаться от наших исторических символов. Мы ведь не страна третьего мира, у нас своя многовековая история. Эта точка зрения находила все больше сторонников, и в конце концов на том и порешили.

Документ, представленный правительственной комиссии, гласил: необходимо взять исторические символы России — государственный флаг в виде бело-сине-красного полотнища и герб в виде золотого двуглавого орла на красном фоне.

Предложения были подготовлены, но в марте начались бурные дебаты вокруг выдвижения кандидатуры будущего президента России. Комиссия приняла соломоново решение: до выборов не будоражить общественность еще и вопросами о госсимволике и затем спокойно к ним вернуться. Но август 1991 года смешал эти планы.

— Тем не менее в день победы над путчистами над Белым домом был поднят триколор. Кто был Егоровым и Кантарией?

— Не было ни Егорова, ни Кантарии. Было пожелание правительства России. И у нас здание тогдашнего Ленсовета, Мариинский дворец, тоже все было увешано бело-сине-красными флагами. В это время я был в Ленинграде, и у нас, слава богу, обошлось без бронетехники. Во вторник, 20 августа, прошел большой митинг на Дворцовой площади, и там тоже было много бело-сине-красных флагов.

Что же касается геральдических вопросов, то на той же неделе было принято решение объявить исторический флаг национальным флагом России. Кстати, в спешке была допущена неточность: по Конституции он должен называться не национальным, а государственным. На первом же после путча Съезде народных депутатов РСФСР, когда за трибуной уже стоял новый флаг, кто-то из депутатов задал вопрос: почему в зале нет государственного флага России, а стоит национальный флаг? Хасбулатову пришлось выкручиваться.

— Выкрутился?

— Сказал: не знаем, мол, кто-то принес и поставил. Словом, отговорился. Потом пришлось переделывать формулировку. Поправка же к Конституции об изменении государственного флага тогда была принята легко, на духоподъемной волне после провала ГКЧП. Тогда же участники круглого стола начали собираться для подготовки вопроса о государственном гербе, и к декабрю внесли соответствующие предложения. На заседании правительства были представлены историческая записка и два проекта: один двуглавый орел с поднятыми крыльями, другой — с опущенными. Геннадий Бурбулис, помнится, тогда показал рисунки журналистам, сообщив, что наш орел будет такой же, но подобрее. На обоих эскизах орлы были без атрибутов, потому что тогда казалось, что это невозможно.

— Говорят, Борис Николаевич чуть ли не собственной грудью пробивал новую символику. Это так?

— Не знаю. У него было достаточно других серьезных дел. Он дал соответствующее поручение архивному ведомству, участникам круглого стола. 20 февраля 1992 года была создана Геральдическая служба Российской Федерации, которой было поручено непосредственно этим заниматься. Плюс этим занимался комитет Верховного Совета по культуре. Уже в марте 1992 года на слушаниях по гербу в Верховном Совете было предложено дополнить герб атрибутами власти — коронами, скипетром, державой. А к маю 1993 года, в разгар дебатов по проекту Конституции, правительству и Верховному Совету удалось принять совместное решение по статье с описанием герба: стороны сошлись на золотом орле с атрибутами власти на красном поле. Но разразился очередной правительственно-парламентский кризис, и работа была прервана.

После октября 1993 года вопрос был решен весьма энергично. Борис Николаевич своим распоряжением создал рабочую группу, обязав в двухнедельный срок подготовить проект указа с описанием герба. В нее вошли представители самых разных министерств и ведомств — Минюста, МВД... Руководил группой вновь Рудольф Германович Пихоя.

Камнем преткновения стал вопрос о цветовой гамме: делать ли орла имперским — черным на золотом поле, или золотым на красном поле. В конце концов решили, что цветовую гамму должен определить глава государства, поскольку оба варианта являются исторически оправданными и геральдически правильными, но с разной историей. Гамма золота на красном имеет большую историческую протяженность, потому что использовалась и в допетровские времена, и в императорский период — и в цветах тронных залов, и в цветах самого трона. Черный на золоте — чисто имперская символика, которая появилась лишь с петровских времен.

Были подготовлены два абсолютно одинаковых рисунка, но в одном случае это было изображение золотого орла на красном поле, в другом случае — черного на золотом. К указанному сроку, к утру 30 ноября, оба варианта были в Кремле, на столе у Бориса Николаевича. Он выбрал золотого на красном, причем сделал это довольно быстро.

Дальше, уже в кабинете его тогдашнего помощника Юрия Михайловича Батурина, несколько часов шла работа над текстом указа и описанием герба. Раза два Ельцин звонил, спрашивая, закончили ли работу. Уже был забронирован номер для указа. Когда мы все сделали и перепечатали, как положено, на «красном бланке», Батурин пошел представлять его Борису Николаевичу на подпись.

Вечером, до отъезда на вокзал, я смотрел новости: никакой информации. Но когда с вокзала позвонил своим, то узнал, что в последнем выпуске все-таки сообщили, что президент указ подписал. Словом, я возвращался в Петербург в ночь с 30 ноября на 1 декабря, зная, что дело сделано.

— Потом — долгие хождения государственного герольдмейстера по мукам в Думе?

— Я тогда еще не был герольдмейстером — был руководителем Геральдической службы в составе Росархива. Герольдмейстером стал в 1994 году. Я должен был представить законопроект во всех фракциях. Одно из самых сильных впечатлений — обсуждение на заседании фракции ЛДПР. Там никого не интересовали профессиональные аргументы, там было абсолютно вольное обращение с фактами, не имеющее ничего близкого к реальной истории госсимволов России. Все напоминало дворовую драку, где ты понимаешь, что никакие доводы уже не нужны, что нужно отвечать им на их же языке и уровне: «Не надо врать! Вы все передергиваете! Хватит говорить ерунду!» — и в том же духе. А над всем этим возвышался мэтр Владимир Вольфович Жириновский, молча рассматривал представленные документы, занимался чем-то своим. Потом спокойно так сказал: «Ну что вы придираетесь к мелкому чиновнику, которому поручили представить вам законопроекты? Когда мы придем к власти, мы этот флаг порвем на полосатые тряпки. Что будем делать с гербом, подумаем». Кто-то из подхалимов кричал, что будет двуглавый Жириновский. В общем, все там было симпатично. Сейчас Владимир Вольфович выступает за черно-желто-белый флаг. Мол, бело-сине-красный — флаг Керенского и Власова, забыв, что это флаг Петра Великого. В 90-х же годах он говорил, что флаг должен быть Андреевским.

— А что в КПРФ?

— Обсуждение в КПРФ напоминало самые безотрадные вещи времен СССР. Например, это была единственная фракция, на которой мне, докладывающему материал, не предложили сесть. Я должен был рассказывать стоя, как будто на заседании райкома или горкома. Надо сказать, там не было Геннадия Андреевича Зюганова, не было его заместителя. Присутствовавших же по теме тоже ничего особо не интересовало. Было два особо запомнившихся вопроса. Один депутат глубокомысленно спросил: «Кто вы вообще такой? Я знаю и кандидатов наук, и докторов наук, и даже с академиками встречался, а вот кто вы и почему занимаетесь этим вопросом?» Другой кричал на разрыв аорты: «Как вообще могло в голову прийти предлагать мелодию Глинки, в которую Шнитке вставил фрагменты из «Хорста Весселя»?» Ответил, что это, конечно, возмутительно. Попросил напеть мелодию «Хорста Весселя» и указать в нотах этот самый фрагмент, пообещав, что после этого я тоже, безусловно, буду против. Коммунисты зароптали: «Товарищи, вы не видите, что над нами издеваются!»

— «Женщины России» тоже не порадовали?

— Напротив — было замечательное обсуждение, одно из самых приятных. Они сидели, внимательно так слушали. Вопросы как школьницы задавали.

В целом же вопрос в Госдуме намертво забуксовал. Было принято джентльменское соглашение о моратории на его обсуждение. И это было правильно. Можно было сколь угодно долго рассказывать об истории, традициях, почему, для чего и т. д. — никакие аргументы не имели значения, никто тебя не слышал. Это был вопрос не геральдический, а политический. Всем было понятно: поскольку президент вносит предложение, будут голосовать против.

В 1996 году дебаты возобновились, причем не по воле президента, а по инициативе одного из членов КПРФ, предложившего вернуть советский герб и советский флаг. С тех пор вопрос о госсимволике поднимался в Думе неоднократно, но до 2000 года безрезультатно.

— Помнится, в 2000-м видные деятели культуры обратились к думцам с письмом в поддержку президентского проекта — пакетного решения проблемы символики. Кто был застрельщиком?

— Собственно, единственным новшеством в этом пакете было то, что мелодия Глинки менялась на мелодию Александрова. Знаю лишь, что большое участие в продвижении этого варианта принимал Никита Сергеевич Михалков. Был ли он инициатором обращения, не знаю. Тогда проводилось много опросов, и большая часть населения высказывалась за мелодию Александрова. Но когда это обсуждалось в профессиональной среде, то многие, в поддержку музыки Глинки, говорили, что любая новая мелодия сначала сложна для запоминания. Кстати, имеются документы, письма трудящихся в Политбюро и в ЦК о том, что не надо менять «Интернационал» на мелодию Александрова, потому что ее трудно запомнить. Все это мы уже проходили. С другой стороны, звучали упреки в адрес мелодии Глинки: мол, как же так, у гимна нет слов. Кстати, и гимн Александрова тоже долгое время называли песней без слов: те, что были при Сталине, отменили, а новых не придумали. Больше десяти лет это продолжалось...

Тем временем коммунисты били во все колокола: надо срочно менять Глинку на Александрова, где уже есть слова — надо лишь заменить «партию» на «Родину», «коммунизм» — на «Бога», и все будет хорошо. Ровно это, собственно, и было сделано. Кстати, многие предлагали свои варианты текста на мелодию Глинки и исполняли их. Помню, Градский очень красиво пел. Если не ошибаюсь, он же чрезвычайно красиво исполнял и гимн на музыку «Боже, царя храни!». Было даже ощущение, что мы можем вернуться к этой мелодии с другими словами. Это как бы примирит Александрова с Глинкой, поставив точку в споре коммунистов и демократов.

Выступление президента Владимира Путина было прекрасно подготовлено. Он говорил о некой исторической триаде государственных символов: сохраняем двуглавого орла, обосновавшегося у нас со времен допетровской Руси, бело-сине-красный флаг, связывающий нас с петровским временем, и гимн Александрова, связанный с советским периодом. Все было вполне достойно.

— Владимир Владимирович был глубоко погружен в эту проблему?

— Точно не знаю — мне с ним по этому поводу общаться не приходилось. Знаю лишь, что он рассматривал самые разные мнения, которые ему высказывались, но проявил политическую волю, и было принято то решение, которое принято. Поэтому сейчас уже 11-й год мы живем с той символикой, которая в 2000 году была установлена.

— Власти плотно работают с Геральдическим советом? Как вышло, что в 2002 году вдруг появилось предложение вернуть звезду на знамя Вооруженных сил, практически повторив то ли китайскую, то ли вьетнамскую символику...

— Это было предложение Министерства обороны, сформулированное так, что его нельзя было исполнить. Формулировки были такие: «Надо на знамя Вооруженных сил вернуть золотую пятиконечную звезду. Звезда — как наша военная слава. У всех нас здесь сидящих на погонах золотые звезды...» И т. д. Заранее этот вопрос не готовился, это не обсуждалось геральдической службой Вооруженных сил. Это был экспромт! Президент потом нам лишь в общих словах сказал, что поступило такое предложение от Минобороны и он его будет поддерживать.

Поскольку я был тогда в Москве, то мы сразу собрали совещание, и с военными геральдистами очень внимательно просмотрели все стенограммы выступления. Что делать, понятнее не стало. Ведь что такое знамя Вооруженных сил? В Красной, Советской и Российской армии были и есть знамена воинских частей — боевые знамена. Единого знамени Вооруженных сил не было до 2000 года. Тогда одновременно с окончательным утверждением законов о гербе, флаге и гимне было установлено и знамя. Оно представляло собой просто красное полотнище на древке. Все. Вернуть туда то, что не снималось, невозможно. Добавить — другое дело.

Дальше — больше. Коли министерство апеллировало к звездам на погонах, то они всегда были золотыми. Но золотая звезда в центре — флаг Вьетнама, в углу — почти что символика Китая. Потом выяснилось, что имелась в виду красная звезда. Но где вы видели красные звезды на погонах? В общем, это была странная история. Мы практически сразу предложили свой вариант знамени Вооруженных сил: на лицевой стороне — герб Российской Федерации, на оборотной — изображение эмблемы Вооруженных сил. Двуглавый орел с расправленными крыльями, мечом и лавровым венком в лапах, по образцу знамен времени Александра III. В углах — золотые контурные звезды. Вариант прошел.

— К слову, марсовая звезда имеет отношение к звезде Соломона? Как возник этот символ?

— Не имеет. Марсовая звезда — традиционно пятиконечная. Такая звезда издавна употреблялась в самых разных историко-культурных регионах. Одно из ее обозначений — марсовая, то есть военная, звезда. В России пятиконечные звездочки были и в императорской армии, на эполетах и погонах офицеров.

Другое дело, что у звезды, как у любого символа, в разное время в разных культурных средах имелось свое толкование. Скажем, декабристы воспринимали ее как Полярную звезду, в советское время говорилось, что это пять континентов, которые соединяют пролетарии всех стран.

— Прошла ли мода на личные геральдические знаки?

— Эта тема то появляется, то уходит. Сейчас она стала спокойнее, поскольку те, кто хотел иметь такие гербы, их уже получили. Тут вопрос достаточно простой: в принципе никому нельзя запретить иметь свой герб. Но чтобы стать полноценным гербом, он должен быть утвержден и зарегистрирован на уровне государства. Вот за это и идет борьба. Мол, Геральдический совет при президенте должен заниматься этим вопросом, мы же от этого отказываемся, поскольку хватает других забот.

Впрочем, тут могут быть варианты. Так, в разных странах мира существуют гражданские гербы — не гербы, которые жалует государь-император или король, но гербы как некие различительные знаки определенного семейства. Своего рода фамилия, не в вербальной форме, а в изобразительной. В некоторых странах существует определенный порядок утверждения таких гербов, проведения их экспертизы и регистрации. И люди этим довольствуются. Теоретически такая вещь была бы вполне возможной и у нас. Другое дело, что мы не инициируем это, потому что представляем дополнительный объем работы.

— Вот у Георгия Вадимовича Вилинбахова, представителя двенадцатого поколения рода, имеется самый настоящий дворянский герб. Какую роль он играет в вашей жизни?

— Такую же, как моя фамилия. Это то, что мне досталось от предков, то, что я передам своим потомкам. Никакого прикладного значения он не имеет.

— Когда началось ваше увлечение геральдикой?

— Трудно сказать. Если говорить о ней как о научной дисциплине, то достаточно поздно. Если же говорить о геральдике как составляющей мундиров, наград, знамен — то все началось, когда солдатиков стал раскрашивать. Нужно было знать, как красить им мундиры, какие рисовать знамена и прочее. В общем, отсюда все потихоньку и сложилось. Дома было много книг по этой тематике, поскольку отец тоже одно время увлекался изготовлением оловянных солдатиков, не говоря о том, что он занимался военной историей. Дед тоже геральдикой занимался, но с другой стороны — коллекционировал экслибрисы. А русские экслибрисы XVIII—XIX веков — в значительной степени гербовые, поэтому у нас были и тома гербовников, и журнал «Гербовед», и книги Лакиера и Арсеньева по геральдике.

— Что означает девиз на вашем гербе: «Братцы»?

— Естественно, такого девиза у нашей семьи не было. Мои коллеги-геральдисты приметили, что я часто употребляю это слово. Это слово мне кажется, с одной стороны, теплым и неформальным, с другой — призывающим к определенному действию, а не к пассивному созерцанию. Когда я собирал сотрудников своей службы, то часто обращался к ним: «Братцы, давайте сделаем то-то и то-то». И вот на мое пятидесятилетие сразу несколько коллег, в частности Михаил Медведев и Павел Корнаков, абсолютно независимо друг от друга подарили мне свои рисунки нашего семейного герба, но уже с личным девизом «Братцы».

— Георгий Вадимович, а может ли, по вашим ощущениям, что-то измениться в нынешней триаде госсимволики? Атаки-то на нее до сих пор идут... Не оттого ли, что она в разладе с духовным состоянием общества?

— Духовное состояние общества — вещь изменчивая. А государственные символы, как и название государства, нации, — вещь стабильная. Говорить о том, что все всегда должно соответствовать, не приходится. Возьмем тех же французов. У них за ХIХ, ХХ века тоже менялось состояние общества. Государственная же символика оставалась прежней. Или, скажем, страны Восточной Европы после Второй мировой изменили свой политический строй, а символику сохранили. Даже Германия после войны вернула исторические цвета национального флага.

В самые трудные времена, в эпоху самых больших перемен у людей должно быть что-то стабильное — так легче все пережить. Помнится, под Новый 1991 год я вышел с работы, из малого подъезда Эрмитажа — на Зимнюю канавку, и увидел, что на балконе дома на Мойке кто-то поставил елку с огоньками. Проработав в Эрмитаже к тому времени уже двадцать с лишним лет, я подобного никогда не замечал. В такие, казалось бы, самые неблагоприятные времена это было как-то особенно симпатично, в этом было что-то человеческое, приятное. И это меня не то чтобы поддержало, но, во всяком случае, помогло поправить настроение.

Словом, в истории государств, как и в жизни человека, случается разное. Менять символику исходя из этого — все равно что человеку менять фамилию в зависимости от настроения. Это неправильно. Есть вербальная форма обозначения страны — Россия. Есть знаковая форма обозначения — герб, флаг. Есть музыкальная форма обозначения — гимн. Неизменность геральдических знаков дает надежду на стабильность, создавая психологическую опору даже в самые трудные времена.

Добавить в:  Memori  |  BobrDobr  |  Mister Wong  |  MoeMesto  |  Del.Icio.Us  |  Google Bookmarks  |  News2.ru  |  NewsLand.ru

Политика и экономика

Что почем
Те, которые...

Общество и наука

Телеграф
Культурно выражаясь
Междометия
Спецпроект

Дело

Бизнес-климат
Загранштучки

Автомобили

Новости
Честно говоря

Искусство и культура

Спорт

Парадокс

Анекдоты читателей

Анекдоты читателей
Популярное в рубрике
Яндекс цитирования NOMOBILE.RU Семь Дней НТВ+ НТВ НТВ-Кино City-FM

Copyright © Журнал "Итоги"
Эл. почта: itogi@7days.ru

Редакция не имеет возможности вступать в переписку, а также рецензировать и возвращать не заказанные ею рукописи и иллюстрации. Редакция не несет ответственности за содержание рекламных материалов. При перепечатке материалов и использовании их в любой форме, в том числе и в электронных СМИ, а также в Интернете, ссылка на "Итоги" обязательна.

Согласно ФЗ от 29.12.2010 №436-ФЗ сайт ITOGI.RU относится к категории информационной продукции для детей, достигших возраста шестнадцати лет.

Партнер Рамблера