Архив   Авторы  
Радиопродюсер Михаил Козырев стоял у истоков отечественного музыкального эфира

Максималист
Общество и наукаСпецпроект

Михаил Козырев — о том, за что он не любит русский шансон и некоторых шансонье, о бодигардах, которых поделил с Виктором Черномырдиным, о гвардейцах Березовского, мушкетерах Руперта Мердока, рукопожатии Иосифа Бродского, а также о предательстве, предателях и музыке, которая не предаст никогда












 

С Михаилом Козыревым мы прервали разговор на самом интересном месте. И действительно, встреча с такими мастодонтами, как Руперт Мердок и Борис Березовский, может перевернуть не только карьеру, но и судьбу. Козырева, впрочем, чаша сия миновала. Почти...

— Вы утверждаете, что в интригах Березовского не участвовали. А сами говорили про вихри и торнадо, свивающиеся вокруг БАБа…

— Будете смеяться, но по распоряжению Березовского и Бадри Патаркацишвили я несколько месяцев ездил с телохранителем. Все случилось на записи телепередачи «Земля-Воздух». Там шесть радиоэкспертов с шести разных радиостанций обсуждали одного артиста, выступающего в программе. Это была передача, которую мы сделали для канала ТВ-6 (позднее ТВС). Во время того памятного шоу в студии сидели Юрий Аксюта, Артемий Троицкий, Ксения Стриж, Матвей Ганапольский и другие. В общем, солидный калибр журналистов.

Обсуждали Александра Новикова, известного шансонье, автора песни, которая у нас на Урале исполняется в конце каждой пьянки: «Город древний, город длинный...» Новиков во время передачи был чудовищно агрессивен и невероятно пафосен. Отвечая на вопросы, он формулировал, как нам жить в России, и походя мочил всех — геев, либералов, демократов… Я ему сказал: «Александр, вам бы с такими взглядами в политику. У вас хорошо получится». И вообще сильно наехал на омерзительную для меня блатную музыку и блатную эстетику. Новикова мое выступление сильно задело. Ведь он был близко знаком с авторитетными, так сказать, людьми. И, завершая свое выступление, заявил: «Я такой, какой я есть. И всегда говорю все начистоту. Мне наплевать, играете вы в своем эфире мои песни или нет. Но если я приду на вашу станцию и скажу: «Лечь!» — вы все ляжете по моей команде. А я это скоро сделаю!» На этой оптимистической ноте программа закончилась. Зная, кто такой Новиков, — а это был прямой эфир и сказанное прозвучало на всю страну — я решил проконсультироваться. На следующий день звонит Бадри. Он всегда говорил медленно. И на этот раз растягивал слова: «Ми-ищенька-а… Можещь не валнаваться… Ми навэли справки… Ничего страшного от этого человека ожидать ни сто-оит… Он просто па-ает для блатных… и не более. Но чтобы знали, что мы заботимся о наших людях, мы тебе выделим охрану. Она вечером будет у тебя». Вечером ко мне приехали два «шварценеггера» и в течение года охраняли меня сутки через сутки. В остальное время они обслуживали Черномырдина, а потом менялись с другой парой. На самом деле ездить с охранниками — дикая головная боль. Для этого нужно или очень сильно любить пафос, или находиться в реальной опасности. Например, ты не можешь просто так выйти из квартиры и вынести мусор. Ты должен сначала набрать номер и сказать: «Я выхожу». Тебя встречает охранник, едет с тобой вниз на лифте. Выносишь с ним на пару мусор, возвращаешься, он провожает тебя до квартиры и дальше дежурит внизу в машине. Они всегда просят дать знать заблаговременно — хотя бы за час, — куда ты едешь. Ночью, когда их отпускаешь, уже не выходишь из дома. Они всегда сидят на переднем сиденье машины, спрашивают, кому ты звонишь, просят рассказать о своих планах и о тех, с кем едешь встречаться. Охрана полностью меняет твой образ жизни.

Однако особенно в памяти остается то, что они тебе говорят сразу же в первый день работы: «Если вас захотят убрать, никто вас не спасет. Мы способны отпугнуть шушеру и затруднить покушение со стороны профи. Если мы рядом, это будет вопрос не нескольких дней, а нескольких месяцев. Но абсолютных гарантий безопасности нет и не может быть».

— У Бориса Абрамовича, наверное, охрана покруче…

— О да... Я наблюдал как работала его охрана в Лондоне после истории с Литвиненко. Это просто какой-то заоблачный, голливудский уровень. Его сопровождали мотоциклисты. Общались друг с другом исключительно по закрытой системе связи. Водитель, который встречает меня в аэропорту, когда я еду к Борису Абрамовичу, имеет лицензию на вождение всех видов транспорта включая самолет, вертолет и подводную лодку. Но самый крутой из них — одноглазый чувак. Он из тех, кого никогда не замечаешь. На нем какая-нибудь свободная куртка или жилетка с набухшими карманами, и он обладает нечеловечески развитым чутьем. Все сечет заранее. Водит мотоцикл на расстоянии двух-трех сантиметров от борта автомобиля, едет впереди, рассекая поток, и освобождает автомобилю дорогу, ведет его за собой. Он всегда первым доезжает до места, оценивает ситуацию и решает, где парковаться. Реальный Терминатор.

— Параллельно, как я понимаю, развивалось и знакомство с Рупертом Мердоком?

— Личная встреча с Мердоком у меня была лишь однажды. Происходило это в Нью-Йорке, в штаб-квартире News Corporation недалеко от Таймс-сквер. Там сразу становилось ясно, что ты находишься в святилище глобальной медиаимперии. Мы с Мартином Помпадуром (доверенное лицо Мердока, курировал всю Восточную Европу и Россию. — «Итоги») провели в кабинете Мердока полчаса. И никто в эти полчаса нас не прервал, не зашел, не позвонил.

Мердок очень обаятелен — в том смысле, в каком бывают обаятельны респектабельные пожилые люди. Знаете, иногда встречаешься с владельцем корпорации или с каким-нибудь начальником, выходишь от него с чувством глубокого омерзения и думаешь: «Господи, не дай мне превратиться в такого». От Мердока возникало полностью противоположное впечатление. Случайностей на свете не бывает. Он так стремительно вознесся к вершинам в информационном медиамире, потому что обладал невероятным чутьем и огромной харизмой. И еще за ним чувствовались колоссальная воля и абсолютное понимание того, что в его корпорации все делается так, как он скажет.

Говоря с Мердоком, я хорошо понял, каким незначительным для него было все, что происходит на окраинах его медиаимперии, в далекой России, на скромных по доходу радиостанциях. Но вместе с тем заподозрить в нем формальное отношение к встрече было невозможно. Его интересовал в тот момент именно я. Руперт задавал конкретные вопросы. Типа: «А что вы вообще думаете о перспективе развития FM-вещания в России?» Я ответил, что приходится начинать с нуля — ведь ничего подобного у нас не было. Он докапывался до сути: «Что значит «ничего не было»? Абсолютно чистый диапазон?» — «Да. У нас было проводное кухонное радио». Руперт спросил, где я учился. Моя работа на студенческой радиостанции вызвала у него улыбку. Это живой человек, в нем бурлил интерес к жизни. Он спрашивал о моей семье, выслушал историю моего знакомства с Иосифом Бродским и Генри Киссинджером. На какие-то вопросы я не мог ответить. Это сейчас медиаменеджеры знают, что такое EBITDA или IPO, а в то время… Но я сказал Руперту, что, по моим ощущениям, русский рынок будет расти. Так и вышло. При встрече с Мердоком я понял простую истину, которая мне пригодилась в дальнейшем. Любая структура, будь то газета или кабельный канал, неизбежно становится продолжением личности ее основателя. Мердоковские медиа имеют свое особое лицо. Это прежде всего «наглость вторжения» в хорошем смысле слова. Если это таблоид The Sun, то наглость желтая. Если речь о музыке, то лучший пример — это станция «Максимум», которая играла комбинацию из Red Hot Chili Peppers, Nirvana, Bjork и Depeche Mode. Данный набор классифицировался как музыка, не вписывающаяся в традиционный мейнстрим. Мартин аргументировал мою позицию, подытожив: «Да, это согласованная стратегия, которую мы утвердили вместе».

— Вы упомянули о Бродском...

— Он был приглашенным профессором, которого ангажировала кафедра иностранных языков Pomona College. Бродский читал лекцию о роли поэтов XVIII—XIX веков в Восточной Европе. Потом в его честь был дан ужин. Присутствовали человек десять. Очень хотелось попасть на него, и меня включили в список. Сидел я напротив главного гостя, поддерживал беседу и проводил его до машины. У меня сложилось странное впечатление. Когда Бродский читал лекцию, вокруг него возникала невероятная аура притягательности и обожания. Но что касается светского общения, тут ему было наплевать на все, что говорят вокруг. Он был тактичным и вежливым, но казалось, что он находился в этом месте поневоле. Местами разговор просто не клеился. Бродскому было неинтересно.

— Черта характера? Питерский снобизм?

— Мой друг, который учился у Бродского, рассказал мне такую историю. Подходил конец семестра, и Бродский сказал студентам: «Ну что ж, на следующей неделе жду от вас курсовую работу по поэзии». Кто-то из-за парты откликнулся: «Ну знаете, профессор, сдавать вам работу про поэзию — это все равно что отвечать Дарвину про естественный отбор». Он ответил: «Ну да. Как если бы обезьяны писали Дарвину». И вышел из класса, оставив всех с открытыми ртами. Мне кажется, у него всегда была уверенность в собственном предназначении, и он не разменивался на детали.

— Вернемся к музыке. У вас были конфликты с кем-то из шоу-бизнеса? Кому бы вы не подали сегодня руку?

— Конфликты были. Как правило, из-за невыполненных обязательств. Я всегда просто скреплял договоренности рукопожатием. Если договоренность достигнута, обе стороны, как правило, всё понимают. Но бывают исключения из правил. Увы, я наступал дважды на одни и те же грабли с продюсером Леонидом Бурлаковым. Бурлаков — приятель и земляк Ильи Лагутенко из Владивостока, он помог «Мумий Троллю» засветиться на публике и активно им занимался. При этом сам Леонид — человек, скажем так, с особенностями. Как-то он пришел на одну важную встречу и сказал: «Вообще-то я Ленин. Я буду следующим президентом этой страны в 2000 каком-то году»...

Первая критическая ситуация произошла на фестивале «Максидром». Накануне фестиваля — то есть на следующий день мы собираем «Олимпийский» — Бурлаков позвонил и сказал, что «Мумий Тролль» не выйдет на сцену, если мы не включим в программу две малоизвестные группы, которыми занимается Бурлаков (одна из них была «Туманный Стон»), а во всех торговых точках не будем продавать альбом и майки «Мумий Тролля». К тому же Лагутенко должен-де выступать последним, и перед ним необходима получасовая пауза — это при том, что у нас 20 коллективов. Я тогда ему сказал: «Леня, это все равно нельзя выполнить. Но главное — ты пересекаешь линию, после которой возврата никогда не будет. Наши отношения не станут прежними. Ты рушишь куда больше, чем этот отдельно взятый фестиваль. Стоит ли?» Он в ответ: «Приедет мой агент и привезет договор — вы его обязаны подписать».

При большом скоплении людей сотовая связь очень плохо работала. Тогда я просто вышел в центр «Олимпийского» и с огромным удовольствием проорал в микрофон: «Леня, иди на…» На следующий день группа «Мумий Тролль» как штык вовремя приехала на саундчек. Илья пожал плечами и сказал, что он не в курсе происходящего. Продажу маек мы обеспечили. Ни перерыва, ни двух дополнительных незапланированных групп не было. Выступил «Мумий» превосходно. Но, конечно, я руки не подавал Бурлакову долгие годы. И только когда он принес Земфиру и сказал, что многое переосмыслил и никогда больше не будет так себя вести, я ответил: «Ладно, Леня. Что было, то было, хорошо. Начнем с начала».

Перемирие продолжалось ровно до того момента, как пришло время выпускать первый альбом Земфиры. Тогда Леня изменил макет и поставил всех нас перед фактом, что логотип «Нашего Радио» на обложке будет заменен на «Европу Плюс». Я второй раз его вычеркнул из записной книжки и после этого с ним не общался. С годами я пришел к выводу, что люди, как правило, не меняются. У кого заложена в базовом комплекте опция «кидать партнера», тот всю жизнь будет готов ее применять.

— Давайте о «Нашем Радио». Как вы строили станцию?

— Уже давно были на авансцене «шансоны» и «русские радио». Поэтому я постарался объяснить, что триумфального взлета вряд ли стоит ждать, рынок насыщен. Мы взяли данные Gallup и «Комкон» и предположили, что может быть востребовано аудиторией. Я заверил эти варианты форматов с владельцами, и мы их начали тестировать. Есть такой термин «хук» (hook — англ. «крючок»): это часть песни, которая запоминается и которую напеваешь, если песня вспомнится. Это, как правило, припевы. Мы набрали таких припевов и хуков чуть ли не 600 или 700 и на больших аудиториях проигрывали эти кусочки с просьбой отмечать в анкетах: три звездочки, две звездочки, одна, прочерк… Сформировали плей-лист, а дальше с учетом голосования начали программировать в эфире. С появлением «Нашего Радио» новые группы стали появляться как грибы после дождя. В конце концов мы встали перед необходимостью создания лейбла. Появился REAL Records.

— К вашему лейблу было много претензий. К примеру, музыканты «Крематория» утверждали, что им принесли на подпись контракт, в котором подменили текст. И с «Михеем и Джуманджи» был скандал. Как вы это воспринимали?

— В спорах между артистами и лейблом старался не принимать участия. Каждый раз меня пытались в это вовлечь с двух сторон, и я постоянно слышал две истории. Кто прав в случае с «Крематорием», не знаю. С Михеем проблема была в том, что он вошел в творческий ступор. Стремительно выбросил потрясающий альбом с песнями «Сука любовь» и «Туда». А затем — тупик. Алена Михайлова и Эрик Чантурия, которые руководили лейблом, дружили с Михеем. И вот договор подписан, проходит месяц за месяцем, а материала нет. Ему просто не писалось... Причем в ту пору контракты заключались не только на выпуск пластинок, но и на концерты. Вскоре это все трагически закончилось — Михея не стало.

— Вы брали деньги за ротации?

— Никогда.

— А предлагали?

— В пору «Нашего Радио» уже нет, потому что репутация у меня в этом отношении всегда была безупречной. Во-первых, мне вообще этот принцип «под столом» претит. Во-вторых, вы же понимаете, это очень тесный мирок, и если бы хоть кто-то смог ущучить меня, это бы стало достоянием общественности в одночасье. Поэтому любой следующий деятель, зайдя в мой кабинет, мог бы спокойно сказать: «Послушай, Козырев, не гони. Я же точно знаю, что вот этот у тебя за деньги». Допустим, я попробовал бы пойти на поводу у своего друга Димы Гройсмана, у которого был не только суперзнаменитый «Чайф», но и, например, певица Мара. На следующий же день ко мне бы пришел Саша Пономарев, который занимался группами «Сплин» и «Би-2»… Принцип есть принцип. Другое дело, что мы всегда абсолютно открыто договаривались с артистами об участии в фестивалях. Но могу как на духу сказать, что там все выступали бесплатно, будь то «Король и Шут», ДДТ или Земфира, пока я этим занимался. С тех пор как я ушел со станции, многое изменилось. Ведущие артисты стали играть за деньги.

— Зачем вам весь этот фестивальный «головняк»?

— Фестиваль для канала или радиостанции — это сопутствующий бренд. С помощью таких событий канал цементирует свою аудиторию. Я всегда верил в этот механизм. Например, «Нашему Радио» нужно было непременно устроить фестиваль, который бы стал альтернативой «Максидрому», нами же и придуманному. Найденные нами организаторы во все вкладывались сами. Бюджет был вначале порядка 100, а потом 200 тысяч долларов. И доходы от фестиваля шли не на радиостанцию, а только им в карман. Но мы с ними отлично ладили, потому что не были заинтересованы в доходах. Мы были заинтересованы в том, чтобы фестиваль прогремел.

— «Нашествие» прогремело. Правда, столько потом в СМИ было разговоров о том, что публика в грязи валяется и на виду у прохожих занимается сексом, кого-то ножиком пырнули, туалетов нет, шашлыка не хватило…

— Я давно для себя выучил урок: чем лучше ты сделаешь, тем гуще тебя обольют грязью. Когда заканчивается фестиваль, ты находишься в состоянии абсолютной эйфории. Стоишь на сцене и видишь поле ипподрома или стадиона, заполненное до отказа счастливыми людьми. А на следующий день начинаешь открывать газеты, а там — сфотографированная ограда, у которой справляют малую нужду десятки человек, или валяющиеся в грязи пьяные подростки. Но в конечном счете привыкаешь и понимаешь, что тебя будут бить все равно, что бы ты ни сделал.

Меня беспокоили не мрачно-живописные кадры. Другое. Когда 100 тысяч подростков приедут с разных уголков страны жить в палаточном лагере на протяжении трех дней, это опасно в принципе. И ты думаешь только о том, чтобы, дай бог, никого не покалечили, не поломали, не убили. И за то, что ничего настолько чудовищного не случилось на протяжении всех пяти «Нашествий» и всех «Максидромов», я до сих пор благодарен судьбе или Богу.

— Бытует мнение, что Юлия Чичерина, «Смысловые галлюцинации» и еще ряд групп попали на «Наше Радио» именно потому, что они свердловские. Мол, и Миша Козырев, и Ельцин — все из Свердловска. В общем, кумовство…

— (Смеется.) Надо сказать, что ни я, ни Юля не приходимся родственниками бывшим российским деятелям. Правда, когда Андрей Козырев был министром иностранных дел, не скрою, я этим иногда пользовался. Тогда прохождение мною таможни сопровождалось проникновенным взглядом в глаза человеку, который должен поставить тебе штамп... Девушка в погонах вопросительно поднимала глаза. А я кивал: «Да-да...» Никакого родства нет и в помине. Но я не могу опровергнуть упреки в добром отношении к землякам. Да, родная екатеринбургская диаспора обладала приоритетом при прослушивании фонограмм. Дело в том, что существует замечательная группа с сердцем нараспашку, группа «Чайф», с которой мы дружим бог весть сколько лет. И они мне годами привозили все свежие песни, которые появлялись в Екатеринбурге.

— Ну вот. Михаил, это вы сказали!

— Но также я слушал все новое, что появлялось в Санкт-Петербурге, поскольку мне постоянно ставили пластинки Костя Кинчев и Саша Васильев. Среди музыкантов есть цеховая солидарность. Когда Юрий Шевчук или Борис Борисович Гребенщиков привозят мне с гастролей пластинку и говорят: «Обрати внимание, это того стоит!» — то я, конечно, послушаю ее быстрее, чем доберусь до нее же, лежащей в стопке из нескольких сотен конвертов. А пластинок с начала «Нашего Радио» на меня обрушилось такое количество! Я не мог слушать их сам. И задумался, как организовать фильтр. Надо сказать, что спектр качества произведений простирался от бардовских мычаний под гитару с чудовищно претенциозными, бездарными текстами до сделанных просто на коленке, но при этом невероятно талантливых записей молодых артистов. Мой музыкальный директор Филипп Галкин, который до недавнего времени программировал «Наше Радио», слушал все подряд, помогая мне. Потом мы устраивали худсовет, я каждую неделю раздавал по десятку пластинок пяти — десяти людям, вкусу которых доверял, включая редакторов, диджеев, продюсеров, звукорежиссеров. И каждый их рейтинговал: три звездочки, две звездочки, одна… По четвергам мы собирались и прослушивали только то, что каждый из них персонально рекомендовал. И уже из этого списка песни попадали в эфир.

— Выглядит несколько домотканно, не находите? Насколько я знаю, на Западе совсем иная система…

— Потому что там система прочно стоит на ногах. Когда неизвестная группа My Сhemical Romance выпускает первую песню, задача лейбла разослать ее по всем радиостанциям. И рассылка предполагает кредит доверия к рекорд-компании. Ты внимательно смотришь, попадает ли песня в чарты. Западным чартам можно верить, поскольку они, как правило, строятся от продаж. У нас нет единой системы сканирования и продажи дисков. Рейтинг в нашем хит-параде «Чартова дюжина» выстраивался исключительно по откликам слушателей. Это были звонки на пейджер, эсэмэски и голосование в Интернете. Но никогда основной эфир «Нашего Радио» не строился по результатам хит-парада. В основе было субъективное ощущение редактора плюс тестирование. Мы наладили мониторинг: в аудитории или по телефонам людям предлагалось послушать 40 отрывков из песен. Потом им задавали вопросы: нравится, не нравится, известно ли вам название группы… Надо сказать, что в наших рейтингах все мои любимые группы, как правило, проваливались к чертовой матери: и великолепная группа «Небо здесь», и Tequilajazzz, и группа Lumen. В принципе все, что выходило за рамки мейнстримного поп-рока, пролетало как фанера над Парижем. Тон задавали обладатели того, что на западном языке называется grass root popularity, то есть популярность, растущая сама по себе, как трава. Поэтому хит-парад очень быстро превратился в битву между фан-клубами таких групп, как «Ария», «Алиса», «Король и Шут», «Тараканы!», «Наив». Дошло до того, что наш IT-специалист каждую неделю сворачивал «накрутки», то есть сбрасывал все, что накручивалось с одних и тех же компьютеров. А это были тысячи голосов. То есть компьютерные кудесники быстро придумали программы, которые каждую минуту добавляли по одному голосу любимой группе. Наша задача была создать программы, которые все это скручивают обратно. Обычно мы побеждали. При этом, конечно, не имело смысла ни Кипелову, ни Кинчеву, ни Горшку предъявлять какие бы то ни было претензии.

Возможно, если бы мы меньше обращали внимания на цифры, а больше на внутреннее чутье, мы бы заполучили большую аудиторию. Но я всегда повторял своим критикам одно и то же: «Вы знаете, как лучше? Пробуйте. Доказывайте».

— Чистоплюйская критика из лагеря «Максимума» изобрела понятие «говнорок». Например, небезызвестная Капитолина Деловая любила его применять. Вас критика ранит?

— Земфира однажды сказала мне: «Забей на это вообще». Но я уверен, что и она до конца не сумела забить, потому что критические уколы ее все равно ранят. Гребенщикову же, знаю, они по барабану. Он просто ничего не читает. А я не смог себе нарастить такую толстую кожу. До сих пор отношусь к критике нервно, но руководствуюсь принципом «делай, что должно, и будь что будет». Думаю, что время расставляет все по своим местам. Вот взять, к примеру, ту же Капу Деловую. Сколько разного дерьма я от нее наелся, когда «Наше Радио» гнобили за то, что мы не захотели стать модными, а стали массовыми. Но судьба предоставила Капитолине возможность оставить отметку на музыкальной карте страны. Она ушла с должности ведущей рубрики «Мегахаус» в «МК» и стала директором и продюсером певицы Мары. Пришло время на деле доказать, что она лучше знает, как надо. И вот где сейчас певица Мара, а где «Наше Радио»?

— Вы имели отношение к фильму «Брат», к саундтреку как минимум. Конечно, он не блатной, там эстетика, что-то типа русского вестерна. Это тоже «наш» формат?

— На этот вопрос могу очень просто ответить: наш на 100 процентов. Но вопрос, насколько в этот проект впрягаться, был не так уж прост для меня. Могу ли я спокойно спать, зная, что имел отношение к фильму, где было произнесено: «Вы мне еще за Севастополь ответите» или «Не брат ты мне, гнида черножопая». До сих пор не могу безоговорочно подписаться под тем, чем Леша Балабанов насытил этот фильм. Но история, связанная с Екатеринбургом и с Балабановым, располагала к тому, что я начну с этим работать, а уж потом пойму. Надо было определяться, идем мы в это плавание или нет. Я сказал себе: «Это настолько талантливо сделано, что — да, надо подключаться». Ведь были фильмы, от которых я отказался просто на корню, например «Россия 88». Компания, которая имела отношение к промоутированию этого фильма, предложила мне придумать какие-то ходы продвижения на рынке.

— Почему вы отказались, там же все наоборот? Или наоборот — это то же самое?

— Посмотрел фильм и снова оказался распят между талантом режиссера и страшным посылом, который он транслирует. Павел Бардин выводит сильный образ. Этот парень, которого играет Федоров, прекрасно играет, фантастически достоверно, — новый герой. Я четко сказал своим приятелям: «Ребята, не хочу иметь с этим ничего общего. И чем меньше людей этот фильм увидит, тем лучше. Потому что не надо в доме повешенного упоминать о веревке и играть с национализмом на территории России». В случае с Балабановым весы склонились в другую сторону. Во многом тут повлияли разговоры с Сережей Бодровым. Ужас в том, что в памяти современников он останется как Данила Багров, а не как Сережа Бодров. Он был интеллигентнейшим, тонким, талантливым, исключительно многослойным человеком, который абсолютно сознательно согласился играть эту роль. Поскольку верил: от этого фильма добра будет больше, чем зла. Он сам был залогом того, что мы участвуем в правильном деле. Притом что Леша Балабанов человек по природе своей очень темный.

— То есть?

— С ним общаешься и чувствуешь, что он побывал там, на «той стороне». Хотя трагедию, которая произошла с Сережей, он воспринимал как свою, к тому же под лавиной погибла половина его съемочной группы. Он сам перевернулся на джипе, когда ехал в Питер на озвучание. Потом начал снимать очередной фильм, но в Мурманской области они попали в автокатастрофу, в которой погибла исполнительница главной роли. В итоге фильм так и не был снят. Затем Балабанов взялся за картину «Американец» с известным штатовским актером, но тот приехал и дико заболел. Рухнуло производство еще одного фильма. В общем, Балабанов попал в круг темных событий. И это отразилось на нем и его работе. И одним из самых тяжелых кинопереживаний в моей жизни был просмотр фильма «Груз 200». Я считаю, что Леша дал волю своим демонам, которые просто пируют на экране. Но я все равно отношусь к Леше Балабанову c невероятным пиететом как к одной из самых ярких фигур на режиссерском небосклоне. Что бы он ни снял, он снимает талантливо. Мне понятен месседж «Груза 200», понятна чудовищность того, что мы выросли в Советском Союзе. Но мне не хочется видеть на экране, как женщина лежит в постели с трупом и ее при жужжащих мухах насилует алкоголик-ублюдок. Мне достаточно момента, когда они просто едут на мотоцикле под песню «На маленьком плоту». И он ее, прикованную, держит на этом мотоцикле, а мимо плывут унылые пейзажи какого-нибудь Челябинска. И понятно, что дальше все будет только хуже... Мне этого достаточно. Так же, кстати, при всем уважении к Ларсу фон Триеру я не хочу, чтобы мне показывали, как на экране женщина отрезает себе клитор. Я в прямом эфире задал вопрос Сереже Сельянову: «О чем «Груз 200»?» Сережа посмотрел на меня и сказал: «О любви. Он ее тоже по-своему любит». Это для меня было шоком. Не хочу знать такую любовь. Не хочу знать, что она существует. Я не верю в то, что это о любви. Тут сплошь демоны…

— Вас часто предавали?

— Да, но время лечит. Хотя до сих пор больно, когда слышу песни группы «Сплин». Если бы я в свое время фанатично не врубился в группу «Сплин», у них, наверное, не все сложилось бы так звездно, как сложилось. Я всегда, когда речь шла об этой группе, был на их стороне. Мы дружили. Однажды мне нужна была их поддержка в одном важном для меня мероприятии — я презентовал собственную книгу и просил их выйти и спеть пару акустических песен. Я долгие месяцы пытался с ними связаться. И вот наконец: «Саша, что-то я до тебя дозвониться не могу. Знаешь, у меня презентация книги, там «Ночные снайперы» будут выступать, Слава Бутусов, «Агата Кристи», ты можешь две песни исполнить на презентации?» И услышал: «Ты знаешь, старик, я этого делать не стану». Это стало для меня ударом, я понял, что теряю друга. С тех пор мы не общаемся.

— Ваш уход с «Нашего Радио» — тоже результат чьего-то предательства?

— Это ситуация другого порядка. Наша бизнес-модель предполагала, что мы откроем несколько нишевых станций. Тут был один очень важный нюанс. В то время для Бориса Абрамовича не было непреодолимых проблем в получении лицензий на радиочастоты. Планировался финансовый замах, в соответствии с которым у нас будет даже не три, а пять или шесть каналов. Но ситуация вокруг Березовского развивалась так, что надежды на получение дополнительных лицензий растаяли как дым. В результате наш бизнес постепенно начал пробуксовывать. Финансовые результаты не снижались, но и не росли.

— А Мердок требовал победных реляций…

— Да. Но в 2003—2004 годах мы как раз достигли того предела, которого могли. После моего ухода с «Нашего Радио», как показали последние пять лет, никакого сверхроста аудитории не произошло. Все те люди, которые любили нашу станцию, и так уже ее слушали. Больше рассчитывать было не на кого. Продвигаться экстенсивно вглубь страны было бессмысленно. Так поступают «Русское Радио» и «Европа Плюс», которые хвастаются тем, что они звучат «в семи сотнях городов российских». Однако процент денег, которые они получают от этих городов, ничтожен по сравнению доходами, которые делаются в Москве. Раньше еще можно было брать в расчет Санкт-Петербурге, а теперь только Москву. Все деньги, которые зарабатываются на рекламе, они здесь. В Питере кризис ударил по радио еще сильнее, чем в Москве.

— С вами расстались по-хорошему?

— В ту пору Борис Абрамович уже был далеко. Ну а мы с Мартином встретились заблаговременно, за полгода до окончательного расставания, и мне были поставлены какие-то новые финансовые задачи. Акцент был на том, что рейтинг утреннего шоу начал снижаться. Здесь, каюсь, у меня сработали в первую очередь человеческие чувства, а не менеджерские. Я не хотел лишать работы «шизгариков», которые работали утром, потому что это была та команда, которая шла за мной с самого начала. Оля Максимова и еще целый ряд людей сразу после моего ухода с «Максимума» сказали мне: «Как только у тебя что-то будет, мы готовы к тебе прийти». И после таких слов объяснить человеку, что ему пора уходить, — это… В общем, эту «тонкую красную линию» я так и не смог переступить. Может быть, это была ошибка. Мне была поставлена финансовая задача, которую я в целом не сумел выполнить. Правда, вначале мне предложили такой вариант: они передают финансовые бразды правления в другие руки, но фестивалем «Нашествие» продолжаю заниматься я. У меня тут же возник вопрос: как я могу продолжать заниматься фестивалем, если не контролирую эфир?

По прошествии некоторого срока мы встретились, и мне сказали: «Ладно, тогда дальше уже порознь». Но могу твердо сказать: у меня нет ни к кому из людей, курирующих «Наше Радио», никаких личных претензий. В отличие от тех, кто выгонял меня с «Максимума». Были, правда, этические моменты, связанные с моей командой, но так как я сам никого за собой не звал, то и обид ни на кого, в общем, нет.

— Почему Мердок в конечном итоге потерял интерес к радиобизнесу?

— Если не ошибаюсь, News Corporation и Мердок свернули большую часть бизнеса в России. К сожалению, мы общались с ним лишь тогда, когда он собирался не продавать, а покупать бизнес в России. Когда дело дошло до продажи активов, мне уже не довелось с ним встретиться.

Но в целом ситуация более или менее ясна. Мердок — человек, движимый исключительно коммерческими задачами. Он стал развивать рынки в Восточной Европе: у него в руках был ведущий телеканал Болгарии, приносящий десятки миллионов долларов, компания News Outdoor с доходом в десятки и сотни миллионов. И у него русская радиостанция, которая съедает несколько сотен тысяч и приносит несколько десятков. Из серии того, что, когда тебе нужно обновлять парк автомобилей, ты от велосипеда избавишься в первую очередь, потому что на автостраду с великом не выедешь. Это для него был старый, ржавый самокат, который хранился где-то в чулане.

— Если бы сегодня вы снова возглавили новый большой радиопроект, он бы сильно отличался от «Максимума» и «Нашего Радио»?

— У меня давно есть в замыслах проект станции с новым названием и очень четким и понятным форматом. И я точно знаю, что всего за какой-то год эта станция войдет в десятку, если не в пятерку самых популярных. По музыке, по ведению эфира станция будет радикально отличаться от всего, что я делал раньше. И будет иметь узнаваемый с первых минут формат. В этом я уверен абсолютно. Но про стиль и музыкальное содержимое сказать не могу. Это офигенный формат, о котором я никому не рассказываю. Пару-тройку миллионов долларов сам я на него потратить не могу. Но уверен, скоро найдется человек, которого все это заинтересует. И с ним вместе я свою идею смогу осуществить. Идей вообще много. За мной не заржавеет.

В предыдущем номере

Михаил Козырев рассказал о дружбе с Алексеем Балабановым и о последнем прости, сказанном Джону Леннону, о том, что «Европе Плюс» хорошо, а для радио «Максимум» — смерть, об умении так отказать Юрию Айзеншпису, чтобы при этом остаться в живых, а также про то, как Борис Абрамович Березовский помог с покупкой нового дивана. Читать >>

В следующем номере

Перевод с президентского

Сергей Ястржембский — о выкрутасах судьбы и секретах посольского гостеприимства, о Коржакове, «прекрасной маркизе» и особенностях президентской рыбалки, о том, как Ельцин отменил дефолт, об отставке Черномырдина, поисках преемника, а также про то, как легко погореть из-за Лужкова. Читать >>

Добавить в:  Memori  |  BobrDobr  |  Mister Wong  |  MoeMesto  |  Del.Icio.Us  |  Google Bookmarks  |  News2.ru  |  NewsLand.ru

Политика и экономика

Что почем
Те, которые...

Общество и наука

Телеграф
Культурно выражаясь
Междометия
Спецпроект

Дело

Бизнес-климат
Загранштучки

Автомобили

Новости
Честно говоря

Искусство и культура

Спорт

Парадокс

Анекдоты читателей

Анекдоты читателей
Популярное в рубрике
Яндекс цитирования NOMOBILE.RU Семь Дней НТВ+ НТВ НТВ-Кино City-FM

Copyright © Журнал "Итоги"
Эл. почта: itogi@7days.ru

Редакция не имеет возможности вступать в переписку, а также рецензировать и возвращать не заказанные ею рукописи и иллюстрации. Редакция не несет ответственности за содержание рекламных материалов. При перепечатке материалов и использовании их в любой форме, в том числе и в электронных СМИ, а также в Интернете, ссылка на "Итоги" обязательна.

Согласно ФЗ от 29.12.2010 №436-ФЗ сайт ITOGI.RU относится к категории информационной продукции для детей, достигших возраста шестнадцати лет.

Партнер Рамблера