Архив   Авторы  
С одной стороны, робкая, с другой — смелая и даже немного нахальная, Линичук выросла в профессионала, заслужив звание «Железной леди фигурного катания». В тренерском тандеме Карпоносов отвечает за постановку техники, Линичук — за артистизм

Ее конек
Спорт

«Мнение спортсмена я готова выслушать, но окончательное решение всегда принимаю сама. Не случайно меня многие называют демократическим диктатором», — говорит прославленная фигуристка, а ныне тренер Наталья Линичук






 

На чемпионате мира по фигурному катанию, завершившемся в воскресенье в Ницце, не заметить эту тренерскую пару было невозможно. Подтянутые, стройные, с моложавыми лицами и балетной осанкой, они несли в себе заряд романтизма, свойственный танцам на льду в 1970-е годы. Тогда дуэт Наталья Линичук — Геннадий Карпоносов блистал на крупнейших международных соревнованиях. Позднее, став тренерами, они воспитали множество новых звезд. Вот уже почти двадцать лет супруги живут в американском Астоне, где работают в международном центре фигурного катания. О том, чем школа российского фигурного катания отличается от советской, о роли политики в спорте, о трудных, но талантливых учениках, о диктате тренера Наталья Линичук рассказала «Итогам».

— Наталья Владимировна, ваш муж рассказывал, что пришел в фигурное катание благодаря соседству со знаменитым фигуристом Алексеем Улановым. Что привело на каток вас?

— Я встала на коньки по воле мамы. Она очень любила фигурное катание и не хотела, чтобы ее дочь болталась во дворе без дела. К тому же я росла непоседливым ребенком, вот и было решено направить мою энергию в мирное русло. Кататься я научилась быстро, занятия мне нравились. Проблема была лишь с поиском партнера и тренера, который поверил бы в меня. Я сменила 12 наставников, одни учили меня делать прыжки в правую сторону, другие — в левую. Когда оказалась в группе Елены Анатольевны Чайковской, стало ясно — вот он, нужный мне специалист. Под руководством этого тренера я и добилась всех побед.

— В своей книге Чайковская очень забавно описывала, как вы след в след катались за Людмилой Пахомовой и Александром Горшковым. Мэтры вас, девчонку-новичка, не гоняли?

— Им было некогда: они готовились то к чемпионату мира, то к первенству Европы. На меня глядели с любопытством: мол, что это за девчонка? Чайковская велела мне смотреть на Пахомову с Горшковым во все глаза и в точности повторять их движения. Так я изучала программы лидеров и заодно подтягивала свою технику катания. Ни окрика, ни ехидной реплики со стороны Милы с Сашей за все время я не помню. Лишь иногда они просили меня подъехать к бортику и включить им музыку для танца.

— В 1976 году в Инсбруке, на вашей первой Олимпиаде, танцы дебютировали в программе зимних Игр. Вы чувствовали, что становитесь частью спортивной истории?

— Это, конечно, было большое событие. Я помню, как нам на тренировке объявили о включении танцев в программу Олимпийских игр. Мы с Милой Пахомовой и Сашей Горшковым начали буквально обниматься-целоваться от радости. Только приехали мы в Австрию, как я заболела. Тогда нужно было представить три танца — обязательный, оригинальный и произвольный. После обязательного танца следовало три-четыре дня отдыха, которые я провела в своем номере в постели. Первая тренировка после паузы состоялась утром в день оригинального танца. Дышала с трудом, ни ног, ни рук не чувствовала. Вечером вышла на лед, мысль только одна: не упасть. Какая там олимпийская история — у меня температура 39,6! Тренер и врачи категорически запретили кататься, но я сказала, что беру всю ответственность на себя. Четыре года до следующих Игр в Лейк-Плэсиде казались огромным сроком. Да и гарантировать, что я поеду на них, не мог никто.

— И все-таки вы не только приняли участие в Олимпиаде в Лейк-Плэсиде, но и выиграли золотую медаль. Какими оказались те соревнования?

— Уже само прибытие в столицу Игр получилось оригинальным. Накануне Олимпиады мы провели акклиматизационный сбор, и только перед самым открытием Игр отправились в Лейк-Плэсид. Ехали на автобусе, это было недалеко. Подруливаем к какому-то комплексу зданий: высокие стены, ворота на замке. Олимпийской символики нет, все как будто вымерло. Оказалось, водитель привез нас в действующую тюрьму. Мы сначала ничего не поняли: почему именно в тюрьму? Потом выяснилось: чтобы не возводить в горах дорогостоящую олимпийскую деревню, которая потом все равно бы пустовала, организаторы решили поместить атлетов в здании только что выстроенной тюрьмы. Заключенные должны были заселить ее сразу после окончания Игр, а мы корпуса для них обживали (смеется).

Наши номера, или вернее сказать — камеры, были очень похожи на вагонные купе: маленькие, узкие, с двухъярусными кроватями-нарами. Крохотные окна — тонкая, узкая полоска стекла шла от потолка до самого пола. Из удобств в комнатах находились только раковины. Чтобы принять душ, нужно было идти в общий санузел в коридоре.

Про антисоветскую истерию, которая сопровождала Игры, было сказано уже немало. Трудно ее не почувствовать, если у тебя под окнами с утра до вечера толкутся люди с плакатами «Русские, руки прочь от Афганистана!». Со временем мы научились не обращать на них внимания, но все равно было неприятно. Хотя лично меня быстро успокоил один эпизод. Вскоре после приезда мы обратили внимание на мужчину, который протестовал особенно активно. Практически на любой манифестации мелькала его голова. А потом мы случайно заметили его во время соревнований по фигурному катанию. И болел он… за наших ребят: аплодировал, кричал что-то ободряющее. Получалось, человек вроде как выполнял некий заказ. Покончив же с ним, он шел на трибуны и вел себя уже так, как велело ему сердце.

— Сам олимпийский турнир чем-нибудь запомнился?

— Знаете, в памяти обычно застревают мелочи. Например, ботинки я всегда зашнуровывала с первого раза. Настроилась на выступление, оделась-обулась — и вперед! В Лейк-Плэсиде же я перевязывала шнурки неисчислимое количество раз: перед разминкой, во время нее, после. Для спортсменов такое поведение совершенно нехарактерно. Любые действия четко рассчитаны по времени: те же ритуалы, те же манипуляции. И дело тут не в суевериях: просто движения, повторенные тысячи раз, доведенные до автоматизма, успокаивают, придают дополнительную уверенность. Выходит, мой бойцовский характер не очень выручил. Близость олимпийского «золота» заставила нервничать даже «железную леди», коей меня окрестили британские журналисты на манер собственной «железной леди», премьер-министра Маргарет Тэтчер.

— Олимпиада в Лейк-Плэсиде оказалась омрачена поражением хоккейной сборной от американцев в финальном турнире. Это как-то сказалось на вас, представителях других видов спорта?

— В общекомандном зачете Игр мы стали первыми, на самом финише обойдя главных соперников — сборную ГДР. Сейчас такой результат для нашего спорта сочли бы настоящим триумфом. Но золотая медаль, разыгрываемая в хоккее, всегда считалась самой главной. Без нее общий успех уже не был столь сладок. Решающие матчи по традиции проходили под занавес Олимпиады. В стане нашей делегации велись приятные разговоры: о наградах, премиях. А после поражения они вдруг утихли. Не скажу, что установилась грозовая атмосфера, но опытные люди как-то погрустнели. Они оказались правы: после возвращения нас наградили орденами на порядок ниже, чем можно было рассчитывать.

— Неужели первые лица государства даже не приняли олимпийскую сборную?

— Тогда приглашение спортсменов в Кремль практиковалось не так часто, как сейчас. Я, например, не помню ни одного приема с участием Брежнева. Хотя генеральный секретарь ЦК КПСС по-настоящему уважал спорт, с большой любовью относился как к хоккею, так и к фигурному катанию. Из нашего брата с Брежневым накоротке общались, по-моему, только Роднина с Зайцевым. Как-то они проводили сбор на высокогорном катке Медео, когда там вдруг появился генсек, находившийся в поездке по Казахстану. Ребятам велели срочно устроить показательные выступления для первого лица государства... Я же представляла спортобщество «Динамо» и довольно часто встречалась с тогдашним министром внутренних дел СССР Николаем Щелоковым. Он искренне интересовался спортом, и в этом не было ничего напускного или фальшивого.

— Вы рассказывали, что в начале совместных выступлений с Геннадием Карпоносовым смотрели на него снизу вверх, поскольку он уже был известным фигуристом. Когда рассмотрели в нем не только партнера по льду, но и спутника по жизни?

— Наши отношения эволюционировали постепенно. Первый раз в глазах Гены проскочила какая-то искра, когда я расписывалась со своим первым мужем. Правда, это я поняла уже потом, сначала мне его поведение показалось просто немного странным. Раскрылся же Карпоносов гораздо позже, когда наша карьера клонилась к закату. Мы оба вдруг поняли, что и вне спорта уже не можем жить друг без друга.

Предложения руки и сердца Гена делал очень романтично. Я не случайно использую множественное число — их было несколько. Но, будучи замужней женщиной, я не могла сказать да. Согласилась, лишь когда Карпоносов категорично заявил, что это его последняя попытка. Мы тогда окончательно повесили коньки на гвоздь, что имело для меня принципиальное значение: я не любительница смешивать личные и профессиональные отношения. Чем ближе ты к партнеру, тем сложнее взаимодействовать с ним на льду. Знаю некоторые супружеские пары, которые во время тренировки, если что-то не клеилось, снимали обручальные кольца и швыряли их в лицо друг другу. Я в таком положении оказаться не хотела.

— Тренеры имеют возможность регулировать личную жизнь своих подопечных?

— Ну что значит регулировать? Запретить ничего никому нельзя, тем более в нынешнем свободном мире. А вот высказать свое мнение, не нарушая прав и свобод человека, наставник не просто может — должен.

— Когда Александр Жулин уходил от своей супруги Майи Усовой к Оксане Грищук, тренировавшейся в вашей группе, свое мнение вы высказывали?

— Как раз в тот момент Грищук у меня не тренировалась. Я воспитывала ее лет с 11, но потом Оксана решила попробовать что-то новенькое, ушла и начала кататься в паре с Евгением Платовым. Когда закрутилась вся эта история с Жулиным, новый наставник ее выгнал, и она оказалась в одиночестве. Находясь на грани отчаяния, ее мама с тетей приехали к Гене, умоляли взять Оксану назад: знали ведь, что я разговаривать с ними не буду. Муж согласился, стал обрабатывать меня. «Не возьму», — твердила я. «Возьми», — настаивал он. «Почему я должна брать ее?» — удивлялась я. «Потому что это практически твой ребенок, взращенный с детства. К тому же она сейчас в ужасном состоянии», — объяснял он. В итоге меня уговорили, и Оксана вернулась.

— Можно предположить, что ваши с мужем взгляды на подопечных периодически расходятся. Как вообще распределяются обязанности в вашем семейно-тренерском тандеме?

— Геннадий больше занимается техникой, я — артистизмом. Хотя мнение Карпоносова об идее танца, его выразительности для меня тоже очень важно.

Мнение спортсмена я также готова выслушать, но окончательное решение при этом всегда принимаю сама. Не случайно меня многие называют демократическим диктатором. Такой же позиции в свое время придерживалась и Елена Чайковская. Мы бывали у нее в гостях, пили чай, но вместе с тем близко нас тренер не подпускала. Это правильно: между наставником и учениками всегда должна быть некоторая граница. Дружбанства и панибратства в нашем деле быть не может.

— Последние два десятка лет вы живете и тренируете в США. Как оказались за океаном?

— В начале 90-х годов в отечественном спорте, и фигурном катании в том числе, была очень тяжелая ситуация — финансирование слабое, спонсоров мало, федерация и спортобщества практически нищие… А у нас под крылом — Грищук с Платовым, Крылова с Овсянниковым, Лобачева с Авербухом, которые тренировались в «Олимпийском». К нам там хорошо относились, но каждый день спрашивали: «Ребята, когда будете лед оплачивать? Если завтра не заплатите, послезавтра мы вас не пустим». Наступало завтра, денег по-прежнему не было, и разговор повторялся сначала. Чувствовать себя нищими было очень тяжело. И вдруг поступило предложение от американцев переехать на работу в их международный центр. Мы выдвинули условие: уедем только со всеми своими учениками. Американцы взяли все три пары — на полное обеспечение, с бесплатным льдом. В Астоне мы давно прижились, чувствуем себя как дома.

— Последнее время многие российские тренеры, работавшие подобно вам за рубежом, возвращаются в Россию. При каком условии вы с мужем готовы последовать их примеру?

— Пока вопрос так не стоит. Возвращаться нужно на конкретное место — должна быть инфраструктура, база. К тому же мы и в Америке трудимся на благо отечественного спорта, воспитываем фигуристов для сборной. Однако в будущем наше возвращение возможно, ничего исключать нельзя. Что для этого нужно? Искренняя заинтересованность приглашающей стороны и наличие достойного предложения.

— Пару Оксана Домнина — Максим Шабалин вы называли фигуристами конца XXI века. Они были самыми талантливыми вашими подопечными?

— Одними из самых талантливых — это уж точно. К сожалению, из-за тяжелой травмы колена у Максима ребята не смогли раскрыться в полной мере. Это до сих пор терзает меня, сидит занозой в сердце. Шабалин пришел к нам уже с поврежденной ногой. Знала бы имя человека, который дал ему допуск к чемпионату Европы через три недели после операции, — порвала бы в клочья. Это ведь значит, что он начал тренироваться уже на второй-третий день после вмешательства хирурга, которое к тому же было не первым. Однако спрашивать ребят об этом я не стала — показалось нетактичным, да и не хотелось сыпать соль на раны… В итоге Шабалин стал по сути инвалидом. На выступления он выходил с титановым наколенником длиной 40—50 сантиметров, который держал его ногу. Максим не мог просто сесть, опереться о больную ногу. Да в принципе и сейчас не может.

— Самым сложным характером из ваших учеников отличался, говорят, Илья Авербух.

— (Смеется.) Пожалуй, что да. Нет, он мне не перечил — это в принципе невозможно. Я помню лишь один случай непослушания со стороны Ильи. В тот год Авербух с Лобачевой очень быстро набирали силу, стали четвертыми на чемпионате мира и практически догнали Крылову с Овсянниковым и Грищук с Платовым, которые являлись лидерами сборной. Окрепнув, ребята решили проявить фантазию и стали настаивать на своем варианте музыки к произвольной программе. Я была категорически против, но все мои аргументы отметались напрочь. Когда бороться с ними не было уже никаких сил, я согласилась. Сезон в итоге оказался провален, а всю вину федерация списала на меня. Спустили таких собак, мама не горюй...

Это было даже не своеволие — попытка самоутвердиться. Главной же проблемой Ильи была психология. Перед каждым стартом я вела с ним специальные беседы — настраивала, готовила. Знакомые потом удивлялись: «Как тебе удается его мотивировать? На соревнованиях он смотрится совсем по-другому, иначе, чем на тренировках». Кроме того, Авербух был с ленцой. Ире Лобачевой приходилось держать его в ежовых рукавицах, она помогала мне дрессировать своего мужа и партнера. Года через полтора после окончания их карьеры мы встретились с Ильей на каком-то турнире. Он подошел и сказал: «Знаете, сейчас окончательно стало понятно: я и спорт — две вещи несовместные». «Илюша, — рассмеялась я, — мне это было ясно с самого начала». Тем не менее титулы Авербуха говорят сами за себя, наши труды не были напрасными. Да и сейчас в его постановках — равно как и в работе других моих бывших учеников — я улавливаю свой тренерский почерк. Это меня очень радует.

— Знаю, вы очень высоко оценивали Анну Семенович.

— Я до сих пор считаю, что Семенович с Костомаровым должны были стать двух- или даже трехкратными олимпийскими чемпионами. Им не хватило терпения, все остальное у ребят было. Недоработали они… Хотя Аня вроде не жалеет о решении уйти из спорта, себя она реализовала в другой области. Я в те годы ни разу не слышала, как она поет. Но ребята, дружившие с ней, рассказывали: Семенович обладает приятным голосом и любит выступать под караоке.

— Свою нынешнюю российскую пару Екатерина Пушкаш — Джонатан Гурейро вы ведете практически с нуля. Чем ребята привлекли ваше внимание?

— Они были очень яркие, красивые, но совершенно не умели кататься. Когда мы первый раз встретились и поговорили, я по их глазам поняла: да, эти могут. Они буквально горели желанием работать и прогрессировать. Хотя первые полтора года сотрудничества получились непростыми: мы почти полностью посвятили их постановке правильной техники. Иногда я говорю им: ребята, мне было бы проще научить вас кататься с нуля, чем переучивать. На декабрьском чемпионате России в Саранске они выступили вполне достойно, показав: этап начальной огранки ими уже пройден. Вот вернемся с мирового первенства и продолжим с ними базовую работу, закладывающую фундамент для качественного роста. Будем снова ставить технику, оттачивать элементы. Без этого стать чемпионами невозможно…

Добавить в:  Memori  |  BobrDobr  |  Mister Wong  |  MoeMesto  |  Del.Icio.Us  |  Google Bookmarks  |  News2.ru  |  NewsLand.ru

Политика и экономика

Что почем
Те, которые...

Общество и наука

Телеграф
Культурно выражаясь
Междометия
Спецпроект

Дело

Бизнес-климат
Загранштучки

Автомобили

Новости
Честно говоря

Искусство и культура

Спорт

Парадокс

Анекдоты читателей

Анекдоты читателей
Популярное в рубрике
Яндекс цитирования NOMOBILE.RU Семь Дней НТВ+ НТВ НТВ-Кино City-FM

Copyright © Журнал "Итоги"
Эл. почта: itogi@7days.ru

Редакция не имеет возможности вступать в переписку, а также рецензировать и возвращать не заказанные ею рукописи и иллюстрации. Редакция не несет ответственности за содержание рекламных материалов. При перепечатке материалов и использовании их в любой форме, в том числе и в электронных СМИ, а также в Интернете, ссылка на "Итоги" обязательна.

Согласно ФЗ от 29.12.2010 №436-ФЗ сайт ITOGI.RU относится к категории информационной продукции для детей, достигших возраста шестнадцати лет.

Партнер Рамблера